Доказательства вины. Белая ночь полностью

Ее заклятие почти совсем лишилось силы, и палубу снова начало заволакивать отвратительным черным дымом.

Убить вурдалаков нелегко. Я разделался с двоими, Элейн — с третьим… Томас, кажется, добил-таки четвертого, но остальные от методично повторяющихся тяжелых плюх с последующим купанием в холодном озере только зверели.

В холодном озере…

Ага. План действий.

— Держи! — крикнул я, бросая посох Томасу. — Дай мне несколько секунд!

Я повернулся к Оливии:

— Все приготовьтесь следовать за мной и не отставать!

Оливия передала мою команду стоявшим у нее за спиной, а я тем временем рывком развязал шнурок, удерживавший за отворотом плаща мой жезл. Взяв его на изготовку, я вытянул шею, пытаясь заглянуть за блокировавший нас катер. За ним не виднелось ничего, кроме тридцатифутовой полосы воды и смутно различимого за пеленой дыма следующего пирса.

При виде жезла Томас вполголоса выругался, но все же перехватил посох ловким движением — собственно, почти все, что он делает, отличается ловкостью и изяществом — и принялся дубасить им вурдалаков.

Порой мне бывает трудно поверить, что Томас не человек, тем более что он приходится мне братом. Однако случается, что мне против воли напоминают о его истинной натуре.

Вурдалаки сильны и до омерзения — на слове «омерзение» желательно сделать особое ударение — стремительны. Однако по сравнению с Томасом в его вампирском обличии они сразу же показались неповоротливыми безликими врагами из боевика с Арни Шварценеггером в главной роли. Он вихрем ворвался в их ряды, и тяжелый дубовый посох вращался в его руках со скоростью пропеллера. Он делал выпады и уворачивался, вкладывая в удары свою сверхъестественную силу. Жаль, что я не мог драться бок о бок с ним, но это не помогло бы нам выбраться из западни — а только в этом оставалась для нас надежда на спасение.

Поэтому, вместо того чтобы броситься ему на помощь, я стиснул зубы, крепко сжал в руке жезл и принялся накапливать энергию — всю до последней доступной мне капли. Заклятие требовало от меня чертовски много сил, но в том случае, если оно сработало бы, мы оказались бы в безопасности. Я напомнил себе об этом, застыв с закрытыми глазами, пока мой брат бился за наши жизни.

Классом Томас превосходил каждого из противостоявших ему вурдалаков по отдельности, но, хотя от его ударов тем приходилось очень и очень несладко, убить их моим посохом представлялось делом весьма малореальным. Для этого Томасу пришлось бы перебить им позвоночник или, скажем, размозжить череп. А чтобы это осуществить, требовалось тщательно прицелиться, но такой возможности без риска быть погребенным под грудой остальных вурдалаков у Томаса не имелось. Он это понимал. Вурдалаки тоже это понимали, поэтому дрались с инстинктивным ожесточением стаи, уверенные в том, что раньше или позже силы у их жертв иссякнут.

Впрочем, не совсем так. Стоило дыму накатить на нас еще раз, и мы продержались бы максимум минуту или три, прежде чем задохнуться. Правда, стрельба и вопли не могли не насторожить кого-нибудь, так что в полицию, наверное, уже позвонили, и не раз. Я наверняка услышал бы приближающиеся сирены, повернись я к берегу тем ухом, которое меньше пострадало от пальбы моего братца. Тут до меня дошло еще одно обстоятельство: кто-то оставался на катере, продолжавшем блокировать «Плавунцу» выход из порта. Тот, кто притащил сюда вурдалаков; тот, кто ждал здесь, в засаде. Конечно, вурдалаки чертовски кровожадны по натуре, но действовать по заранее составленному плану не умеют — для этого им требуется руководство. Что-что, а нападать под прикрытием дымовой завесы они ни за что не догадались бы. Значит, тот, кто стоял за штурвалом того катера, вряд ли был вурдалаком.

Значит, Серый Плащ? Или его пассажир?

Вот, что еще сообразил я: у нас и двух минут в запасе не оставалось. Толко полиция прибудет на место, как этот вурдалачий босс даст им команду действовать более слаженно, — тут-то все и кончится.

Когтистая вурдалачья лапа полоснула по голени Томаса, разодрав ему джинсы. Он пошатнулся, восстановил равновесие и продолжал драться так, словно ничего не случилось, — только кровь, слишком светлая, чтобы сойти за человеческую, окропила палубу.

Я стиснул зубы еще крепче, когда сила поднялась во мне. Волоски на моих запястьях встали дыбом, в ушах загудело от распиравшего перепонки давления. Мышцы мои болезненно, почти до судороги, напряглись. Перед глазами поплыли разноцветные звезды, и я прицелился жезлом.

— Гарри! — поперхнулась Элейн. — Не будь идиотом! Ты же нас всех убьешь!

Я слышал ее слова, но не отозвался, целиком поглощенный заклятием. Оно должно было сработать. Однажды у меня это получилось. Теоретически от меня требовалось повторить это еще раз, только немного мощнее.

Я запрокинул голову, нацелил жезл в небо и зычно взревел:

— Fuego!

С конца жезла сорвался язык — да нет, столб! — ослепительно-белого огня. Даже накатывавший на катер жирный дым сгорел в этой огненной колонне, взмывшей в небо на высоту двадцатиэтажного дома.