Я в оцепенении следую за Амарой в палату ее отца. Чувство будто я держу за руку незнакомку. Все поменяется для нас, если она окажется той, за кого я ее принимаю. Страх впивается в меня острыми когтями, соперничая с чувством полного отречения, которое вот-вот настигнет меня.
Амара немного мешкает, стоя у больничной палаты. Дрожащей рукой она стучит в дверь. Никто не отвечает, и она смотрит на меня. Она ищет поддержки в моих глазах, но я хочу просто сбежать.
Я вижу только ее прекрасные голубые глаза. Я думал, что у нее глаза ее матери, но теперь я понял. Они достались ей от отца. Глаза, преследовавшие Арию долгие годы, глаза, заставлявшие ее вскрикивать по ночам от ужасов кошмарных снов.
Я отвожу взгляд, убеждая себя, что все это, должно быть, совпадение, но понимаю, что обманываю себя. Совпадений не бывает. Амара открывает дверь, высвобождая руку из моей ладони при входе в палату. Остановившись, она вопросительно оглядывается на меня. Я пристально смотрю на нее, мое сердце замирает. Неужели такое возможно?
Когда Амара рассказывала мне, что ее отец разрушил две семьи, я и не подозревал, что одна из них – моя. Прикусив губу, я качаю головой, вынуждая себя делать то, к чему я призывал Амару всего несколько минут назад. Оставаться в настоящем.
Натянув на лицо улыбку, я следую за ней, опасаясь того, что могу увидеть. Хоть раз я хочу оказаться неправым.
– Папа? – говорит Амара. Я стою прямо за ней, мое сердце бешено стучит. Я сталкиваюсь лицом к лицу с Питером Симмонсом. Он смотрит на Амару, его глаза в точности как у нее. Да уж, Амара унаследовала глаза отца. Ария знала? Когда мы с Амарой навещали ее, она знала? Она узнала глаза, преследовавшие ее?
Я разглядываю лежащего на больничной койке мужчину, рядом с ним сидит медсестра. Запястья Питера Симмонса перевязаны, глаза впалые, но он жив. Он выглядит крепким. Вероятно, в депрессии, но физически он здоров.
Амара бросается к нему, расплакавшись.
– Папа, что ты наделал? – спрашивает она дрожащим голосом. Мое сердце болезненно сжимается, но мне трудно смотреть на нее. Я не могу оторвать взгляда от человека, который убил моих родителей, и моя сестра нашла их в луже собственной крови.
Это он. Нет никаких сомнений. Он выглядит старше, но это он. Ария рассказала мне, что его освободили досрочно, после того как он отсидел всего пятнадцать лет, но я отреагировал не так, как она. Я был в шоке, прекрасно понимая, что система правосудия кидает жертв подобно моим родителям. Я не дал злости поглотить меня. Я сосредоточился на том, чтобы строить хорошую жизнь, быть хорошим человеком.
Зачем?
– Ноа? – тихо говорит Амара. Питер смотрит на меня, округлив глаза. В них читается ужас, и это вызывает во мне странное удовлетворение. Я вылитая копия отца, и меня немного утешает мысль о том, что он помнит его лицо. Надеюсь, его злодеяния преследует его по ночам. Надеюсь, он видит моих родителей каждый раз, как закрывает глаза. Я делаю шаг ближе и бросаю взгляд на его перевязанные запястья. Ненависть охватывает меня, и на миг я позволяю ей взять верх. На миг я забываю о клятве, жалея о том, что его спасли.
– Ноа? – вторит он Амаре.
Мой взгляд устремляется на него, и я стискиваю зубы.
– Не произноси мое имя, – предупреждаю я его.
Он тяжело сглатывает. Обернувшись, Амара смотрит на меня широко раскрытыми глазами.
– Ноа, что с тобой? – спрашивает она повышенным тоном. Она выглядит растерянной. Я смотрю на нее, пытаясь понять, не постановка ли это.
– Ты знала? – спрашиваю я. – Ты знала, что твой отец – убийца?
Она открывает рот, в ее взгляде застыл неподдельный шок.
Подойдя к ней ближе, подношу палец к ее подбородку, приподнимая ее лицо вверх, чтобы она посмотрела мне в глаза.
– Я задал тебе вопрос, Амара. Ты знала?
Она тяжело сглатывает. Закрыв глаза, она кивает.
Мрачно смеюсь, качая головой. Мне следовало знать. Я должен был догадаться, что что-то не так. Со мной никогда ничего хорошего не случается. И уж точно не Амара. Мне следовало бы догадаться, что мы были обречены. Я должен был это предвидеть.
– Ты спала рядом со мной, зная, что твой отец убил моих родителей? Ты разглядывала фотографии в коридоре, зная, что моих родителей убил твой отец?
Я смотрю на нее, на ее длинные рыжие волосы, веснушки на носу, ее глаза… эти чертовы глаза. Она в шоке смотрит на меня, качая головой, опровергая сказанное мной.
– Я… Ноа, нет. О чем ты говоришь. Смит. Их фамилия была Смит. Не может быть. Не…
Я смеюсь. Фамилия звучит как чужая, хотя раньше она была моей.
– Моя сестра выбрала фамилию Грант. Мы родились не с этой фамилией. Она выбрала ее, чтобы убежать от прошлого, чтобы люди не раскрыли его, чтобы к нам не испытывали бесконечную жалость. Она выбрала ее, чтобы спастись от причиненного твоим отцом зла.
– Мне очень жаль, – говорит Питер Симмонс. – У меня никогда не было возможности попросить прощения у тебя или твоей сестры. С тех пор я думаю о ней каждый день. Ни одно мое слово не сможет искупить мою вину, но если бы я смог вернуться в прошлое…
