– Вы справитесь. И вот еще. Такие пациенты, как ваша мать… склонны к обману. Не позволяйте ей себя дурачить. Вы ей сейчас очень нужны, причем больше, чем она сама сознает. – Его способность за столь короткое время понять мою мать удивила и заставила поверить всему, что он мне сказал. Я даже растерялась.
Доктор вышел из-за стола, вместо обычного рукопожатия он подержал мою ладонь в своих руках.
– Держитесь, Грейс.
Слова, которые я давно хотела услышать. Они не могли смягчить страшную правду, которую я только что услышала, но придали мне сил двигаться дальше.
Лифт звякнул, я ускорила шаг, но двери закрылись прямо перед моим носом. Доли секунды было достаточно, чтобы увидеть мою маму – вжавшись в угол, она горько рыдала.
Я никогда не спускаюсь по лестнице, кроме случаев проведения учебной пожарной тревоги. В этот раз при мысли, что внизу ей никто не поможет выйти, я бросилась бежать по ступенькам. Открыв тяжелую дверь на первом этаже, увидела маму, которая в развевающемся парике чуть не бегом спешит на выход. Задыхаясь, бросилась за ней.
– Мама! – из последних сил позвала я и остановилась. Я надеялась, что она притормозит, но ошиблась.
– Пойдем, Грейс. Ни секунды больше не хочу оставаться в этом месте, – гаркнула она в сторону администратора, распахивая стеклянные двери больницы.
Мне ничего другого не оставалось, как припустить за ней, а потом – по парковке к нашей машине. На мгновение я почувствовала радость при мысли, что она вспомнила, где мы припарковались, но тут же осеклась – нашу фиолетовую громадину было видно отовсюду.
– Грейс, открой двери. Я хочу уехать отсюда немедленно. – При этом она нервно постукивала пальцами по крыше машины.
– Подожди, пожалуйста. Давай поговорим.
Мама выпрямилась и угрожающе уставилась на меня; в глазах читалось: «Вот прямо сейчас?!»
– У нас впереди долгая дорога, вот и поговорим. А сейчас я хочу поскорее отсюда убраться. Ты же слышала доктора Амовара. У меня нет времени на разговоры.
– Это не совсем то, что он имел в виду, мама. К тому же, это его работа. – Я невольно стала защищать доктора. Не стоило убивать гонца, принесшего дурные вести. Да и не было у меня сил на то, чтобы злиться.
– Вижу по твоим глазам, что ты намерена уговаривать меня остаться. Даже не пытайся, Грейс Луиза. Иначе я начну кричать.
– О нет! Только не это! – саркастически заметила я, делая ударение на каждом слоге. – Хотя чем это отличается от твоей обычной манеры говорить?
У мамы была привычка говорить на повышенных тонах, когда она была взволнована. А это было почти всегда. Глагол «бормотать» вообще был ей незнаком.
– Сейчас неподходящее время, чтобы строить из себя умняшку. – И мама заплакала, уперев руки в капот автомобиля.
Я хотела помочь ей сесть, но она юркнула на переднее сиденье и уткнулась в платок. Она изо всех сил старалась подавить рыдания, но они продолжали вырываться сдавленными стонами….
– Будь в моих силах повлиять на тебя, я начала бы с твоей одежды, – сказала я, заводя машину. – Давай просто подождем несколько месяцев? Грейсленд никуда от нас не убежит. А ты бы… – Мой голос сорвался, и я не смогла договорить.
– В ближайшие пять дней я никуда, кроме Мемфиса, не поеду, – сказала как отрезала мама и хлопнула дверцей так, что мы обе вздрогнули. – С меня достаточно всяких аппаратов и таблеток. – Жестом она велела мне двигаться. Ее категоричность одновременно и злила, и приводила в отчаяние. Пришел мой черед расплакаться.
– У тебя не будет другой жизни, – в отчаянии выдавила я.
– Так давай насладимся этой по максимуму, – решительно заявила мама. Она подняла руку, но вместо того чтобы указать на дорогу, положила ее мне на колено и сжала так, как умеют делать только мамы.
Я сглотнула слезы и погладила ее руку. Из головы не шли ее последние слова.
– Ладно. Не хочешь оставаться здесь, не надо, но пообещай хотя бы принимать эти таблетки. – И я протянула маме рецепты. – Доктор Амовар сказал, что они помогут.
Она выхватила бланки у меня из рук.
– Ты думала, что Уайатт – это Джефф, хотя они совершенно не похожи. Ты должна наконец признать, что дело не только в возрасте, хотя и в нем тоже… – попыталась я пошутить.
– Пока я в состоянии сама принимать решения, я буду принимать эти чертовы решения!
Слышать такое было смешно, потому что здравый смысл и мама были незнакомы, но пришлось отступить.
Мама расправила рецепты, аккуратно сложила их и убрала в бумажник.
Я нажала на газ, шины заскрипели, и мы продолжили наше путешествие.
Наше молчание длилось настолько долго, что я начала переживать. Мамина болтовня, бесконечные рассказы о Ронни, Салли и остальных обитателях комплекса «Палисейдс» изрядно надоели, но они позволяли отвлечься от тягостных мыслей, которые роились в моей голове. А теперь – на протяжении многих миль – только рев мотора, свист ветра, хлопанье створок откидного верха… Как бы я была рада глупому спору о свадебном платье Присциллы.
Я повернула голову, чтобы проверить, не заснула ли она. Заметив мой взгляд, мама демонстративно выпрямилась – как будто дремота была показателем слабости… А затем издала истошный крик!
