– Но я не лгу. – В надежде что-то объяснить я даже перестала шептать. «Дело не в одежде», – подумала я, а потом произнесла вслух: – Дело совсем не в одежде.
Моя ненависть к Элвису была для меня способом выразить свое отчаяние. Парики, наряды и полки, забитые статуэткам, были отличным прикрытием. По словам моего психотерапевта, выплеснуть свое отчаяние на мертвого музыканта было проще, чем на собственную мать. Элвис ничего не мог сделать в ответ: ни отвергнуть меня, ни обвинить в неправоте… Мама тоже этого не делала, но подобной вероятности было достаточно, чтобы я срывала свое раздражение на Короле рок-н-ролла.
Началась другая песня, вступление к которой больше смахивало на какофонию.
– О, Благодать, спасен тобой я из пучины бед…[48] – Начала мама чуть дрожащим голосом. Она сжала мою руку и прошептала: – У меня горло болит от этой штуки.
И тут, вопреки здравому смыслу, пренебрегая мнением людей с хорошим слухом и в состоянии абсолютной трезвости, я стала подпевать:
– Был мертв и чудом стал живой, был слеп и вижу свет…
Я замолчала, но слова продолжали звучать в голове.
До этой поездки я с трудом воспринимала мелодии Элвиса, постоянно слетавшие с маминых ярко накрашенных губ, не говоря уже о том, чтобы петь самой. Но, похоже, караоке кардинально все изменило. Если честно, я даже не знала, что Элвис исполнял этот гимн. Это была колыбельная, которую мама пела мне маленькой на ночь, а потом мурлыкала ее на кухне, когда я, став старше, запиралась у себя в комнате под предлогом домашних заданий.
Я слышала эти слова сотни раз, но никогда не придавала им особого значения. Ослепленная собственной болью, я настолько потерялась в созданном мной мире, что чуть не упустила жизнь, которую хотела. Слишком долго я позволяла своему страху принимать за меня решения. Я боялась всего: что ничего не умею, кроме как считать цифры; что не найду человека, которого смогу полюбить; что он причинит мне боль или бросит…
Я искреннее верила, что умение держать себя в руках и упорно трудиться, не обращая внимания на печаль и обиду, которыми было наполнено мое существование, сделаёт меня счастливой. Проблема лишь в том, что это не жизнь, а выживание. И в один прекрасный момент понимаешь, что твоя «нормальная жизнь» – это совсем не то, о чем ты мечтала и чего заслуживаешь.
Зазвучал завершающий гимн, и пастор пошел по проходу, пожимая руки немногочисленным молящимся и кивая сотрудникам. Медбрат помог маме встать и повел ее к выходу.
– Ты идешь, прекрасная Грейс?[49] – окликнула мама, двигаясь в такт мелодии, которую я не узнала. В этой непривычной одежде она не походила на себя.
– Да, уже иду. Я положила молитвенник обратно и задумалась. Отправляясь в эту поездку, я не возлагала больших надежд на улучшение наших с мамой отношений… да что говорить, у меня вообще не было никаких ожиданий. И уж точно я не рассчитывала на какие-либо озарения, тем более сидя в больничной часовне по соседству с Грейслендом. Но неисповедимы пути Короля.
Как только я вышла из часовни, раздался оглушительный сигнал телефона: Джефф. У меня возникло искушение отклонить звонок – именно так сделала бы прежняя Грейс. Но мне показалось, что так будет несправедливо по отношению к нему. Пусть он был очень виноват передо мной, но имел право знать, как у мамы дела.
– Иди наверх, я скоро приду! – крикнула я маме, показывая на телефон. В ответ она мне подмигнула и медленно пошла по коридору в сопровождении своего адъютанта. Позже я расскажу ей, кто звонил, чтобы она не придумывала ничего лишнего.
– Алло? – Я приткнулась в самом углу, надеясь не привлекать к себе внимания, пусть даже я стояла прямо под вывеской: «Пользоваться мобильными телефонами строго запрещено».
– Привет. Это Джефф. – Как будто я успела его забыть. – Спасибо, что ответила. Я уже было собирался оставить тебе голосовое сообщение.
Я подумала, сколько раз мне хотелось, чтобы звонки автоматически переходили на голосовую почту, чтобы я могла избежать разговора с нежелательными людьми…
– Все в порядке? – Я нетерпеливо переступала с ноги на ногу, надеясь, что он просто хотел спросить, где его запасные ключи от машины или что-то в этом роде.
– О да. У меня все хорошо. На работе все в порядке… – И он начал рассказывать о том, как шеф-повар дважды сделал заказ одной вечеринки, но я прервала его:
– Ты действительно позвонил, чтобы рассказать о работе? Мама в больнице, и я должна вернуться к ней. – Я решила, что пришло время сбросить бремя вечной вины и сдвинуться с мертвой точки.
– Черт! Прости! С ней все в порядке? – Было заметно, что он искренне обеспокоен, как было всегда, когда дело касалось мамы. И, по правде говоря, в отношении меня тоже.
– Она в порядке. Сейчас, по крайней мере. Скоро ее выпишут. – По громкоговорителю раздался голос, сообщающий, что подносы с обедом уже в пути. Что ж, лишнее доказательство, что я не лгала, чтобы избежать разговора с ним.
– Ну хорошо! – Джефф сделал паузу. – Прости меня, Грейс. Мне действительно очень жаль, что у нас так все получилось. – Похоже, с любезностями было покончено.
