Поскольку у нас в Грейсленде был заранее забронирован гостевой домик, я просто продлила пребывание в нем на неопределенный срок и наконец-то смогла принять душ и немного поспать, не вернув, правда, былой подвижности своей шее. Я боролась с искушением от имени мамы высказать отелю претензии за ложную рекламу, но решила, что пусть лучше она сама это сделает – как я надеялась, в один из ближайших дней!
Моя спина была не в восторге от матраса, поэтому пришлось к своему дневному рациону добавить еще одну таблетку обезболивающего. Большую часть времени я проводила в тишине, сидя в маминой палате или в машине по дороге в больницу и обратно. Все это разительно отличалось от нашего путешествия под аккомпанемент маминых рассказов и размышлений о всякой ерунде.
Даже во время сна она что-то говорила; иногда отдавала странные команды – как будто хотела кого-то напугать. Я старалась не думать, о чем были ее сны, навеянные раком мозга и химиотерапией. «Пусть она танцует с Элвисом, а не вышагивает босиком по краю ада», – загадывала я.
Сотрудники больницы уверяли меня, что лечение проходит успешно и самочувствие мамы улучшается. Но я хотела, чтобы она сама мне об этом сказала! А еще мечтала услышать опять, как она поет песни Элвиса. Если все так хорошо, то почему у нее все еще торчит из горла трубка и почему она лежит без малейшего движения?!
Я начала потихоньку засыпать – все-таки усталость брала свое, – когда зазвонил телефон.
– Привет, Уайатт, – ответила я, еще не стряхнув с себя дрему, отчего прозвучала, как пьяная.
– Привет. Вот решил проверить, как ты там после полноценного ночного сна в настоящей кровати. – Он был в курсе всех моих мытарств, и отчасти благодаря ему я все-таки решилась уйти на время из больничной палаты.
– Я как раз собиралась вздремнуть, причем без помощи всяких там «Кровавых Мэри».
Он рассмеялся.
– А я бы сейчас не отказался от парочки коктейлей. Правда, в хорошей компании, – сказал он каким-то необычным голосом. Мне показалось или он впервые за все время нашего общения флиртует со мной?!
– Сколько займет дорога из Нового Орлеана? Думаю, я смогу раздобыть мерный стаканчик и для тебя. – Я решила не думать о последствиях. – Правда, хозяйка из меня никакая.
– О чем ты говоришь?.. Кстати, как там наш божий одуванчик?
– Лежит молчаливый и тихий, отчего я схожу с ума!
Все в больнице просили, чтобы я не пугалась ее внешнего вида. Но каждый раз, входя в палату, я чувствовала, что земля уходит из-под ног: кроме гудения аппаратов, там стояла оглушительная тишина.
– Ты большая молодец, Грейс. И твоей маме очень повезло, что у нее есть ты. – Его голос звучал проникновенно. Только Уайатт умел вот так легко переходить от шуток к вполне серьезным темам.
Раньше, услышав такое, я бы бросилась разубеждать, рассказывать про бардак, который творится в нашей семье, про то, что мое путешествие вынужденное, и так далее и так далее… Но я стала чуть более уверенной в себе, переварила и приняла все сказанное мне мамой за время поездки, поэтому просто ответила:
– Спасибо. Твои слова много значат для меня. – И не добавила никаких глупых и неуместных шуточек, чтобы избежать неловкости. Я училась нормально общаться и ничего не хотела откладывать на потом.
– Хотела тебя спросить… – начала я одновременно с Уайаттом, который сказал:
– Сейчас, наверное, не самое подходящее время… но я хотел бы снова увидеться с тобой. Знаю, что буду страшно жалеть, если не скажу тебе об этом прямо сейчас.
В ответ каждая клеточка моего тела завибрировала.
– Я бы тоже очень этого хотела, – ответила я спокойно, в то время как больше всего на свете мне хотелось протянуть руки и обнять Уайатта. – Ты привезешь мерные стаканчики, а я – водку. – И звучала я, как само спокойствие.
– Договорились! – радостно воскликнул он. – А теперь отдохни немного. Потому что, когда Лоралинн проснется, она будет полна сил и желаний. Пока, Грейс.
– Пока. – Я нажала на кнопку «отбой», чувствуя волнение при мысли, что мы вскоре увидимся. А потом представила себе, как в конце недели мама освободится от своих оков и побежит собирать свои вещи… На этих приятных мечтах я и заснула.
В воскресенье утром – ровно через неделю после того, как мама попала в больницу, – я вошла в ее палату, держа в руках стаканчик соевого латте (в Мемфисе есть
Я выбежала из палаты и помчалась к сестринскому пункту.
– Извините. Вы не знаете, куда подевалась моя мама, э-э, Лоралинн Джонсон? – выпалила я, стараясь выглядеть как человек, который прекрасно знает, что с его мамой все хорошо, что она не в морге или другом не менее страшном месте… Хотя эта мысль упорно лезла мне в голову.
– Сейчас проверю, – спокойно ответила медсестра. Но разве она не должна и так знать, где находится каждый из ее пациентов?!
Я так громко вздохнула, что медсестра подняла наконец на меня глаза.
