Моя жизнь была совсем не похожа на жизнь детей в Австралии. Помимо паразитов снаружи потом проблемы нашли и внутри: глистов, треснувшие зубы и шумы в сердце (благо они скоро прошли). Бедность в Индии сказывается на здоровье, а жизнь на улице – тем более.
В ту первую ночь в Австралии я спал крепко – видимо, стал привыкать к отелям. Когда проснулся на следующее утро, увидел, как мама с папой смотрят на меня со своей кровати в ожидании моего пробуждения. Сначала я только поглядывал на них из-под одеяла. Мама говорит, у нее и сейчас то утро будто перед глазами стоит. Они с папой приподнялись на локтях и следили за мочалкой черных волос, торчащей в ворохе постельного белья на кровати у другой стены номера. А я на них так и стрелял глазами. Когда мы вспоминали ту первую ночевку, пока я был маленький, иногда напоминал: «Я вас видел, видел!» Думаю, нам всем тогда с трудом верилось: разве эти чужие люди могут стать мне родителями? Неужели этот индийский мальчик станет им сыном?
После завтрака оставался только короткий перелет до Хобарта, и там я впервые увидел новую родину не из окна самолета или отеля. По сравнению с привычной мне кутерьмой и загазованностью одного из самых густонаселенных городов планеты, Хобарт казался пустым и таким
Когда мы ехали по пригородам Хобарта, все вокруг мне было в новинку. Я разглядывал залитые солнцем дворцы, каким представлялся и наш собственный дом. Я узнал его по фотографиям, но в жизни он казался даже более впечатляющим. Внутри насчитывалось целых четыре спальни на всего троих человек, каждая комната была просторной, опрятной и чистой. На полу в гостиной лежал ковер, там же стояли удобные диванчики и самый большой телевизор, что я видел. В ванной была большая ванна, а на кухонных полках – полно еды. И еще холодильник. Мне нравилось стоять перед ним, просто чтобы ощущать прохладу, всякий раз открывая дверцу.
Но больше всего мне понравилась моя комната – своей у меня еще никогда не было. В обоих домах, где я жил с семьей в Индии, было всего по одной комнате, а потом я спал уже только в приютских общих спальнях. Не сказать, что мне было страшно спать одному, наверное, сказались ночевки на улице. Хотя темноты побаивался и просил оставлять дверь в мою комнату открытой, а в коридоре – не гасить свет. Над моей собственной мягкой кроватью висела большая карта Индии, а на самой постели были разложены новые вещи – довольно теплые, так как климат на Тасмании прохладный. На полу стояли коробки с игрушками и книжками с картинками. Я даже не сразу осознал, что все они для меня и что можно играть с ними и рассматривать их сколько душе угодно. Возможно, мне подсознательно казалось, что сейчас придет ребенок постарше и все отнимет. Непривычна была сама мысль о том, что что-то теперь
И все же привыкать к западной жизни было в основном несложно благодаря поддержке родителей – они говорят, я без труда вписался. Поначалу мы часто ели индийскую кухню, а с австралийской мама знакомила меня понемногу. Отличий было много, и не только во вкусе: мама вспоминает, как однажды я увидел, что она кладет мясо в холодильник, и побежал к ней с криком:
– Корова! Корова!
Для ребенка, росшего в индуистской среде, разделать священное животное – кощунство. Мама на мгновение растерялась, а потом улыбнулась:
– Нет, нет, это говядина.
Видимо, ее слова меня успокоили. В конце концов, удовольствие от постоянства еды в достатке перевесило вкусовые и культурные привычки.
