Когда поезд стал медленно отходить от платформы, я вздрогнул, вспомнив, как с такого же толчка началась история моего бесследного исчезновения. Но я здесь, чтобы все исправить, побороть страх перед случившимся и проделать путь уже самостоятельным, уверенным взрослым. Я возвращался в Калькутту, чтобы снова увидеть улицы, на которых боролся за жизнь, навестить миссис Суд и остальных в «Нава Дживане» – месте, где так круто изменилась моя судьба. Пока поезд набирал скорость, удаляясь от вокзала Бурханпура, я осматривался в вагоне, размышляя, по каким делам едут мои спутники.
Во времена моего детства путешествовать самолетом могли только самые видные люди: политики, воротилы бизнеса и их семьи или звезды Болливуда. Артериями страны служили железные дороги, по ним перевозили товары, людей и деньги. Поезда привносили отблеск кипучей городской жизни в нашу глушь в самом сердце сельской Индии. Так что мы, ясное дело, подолгу ошивались у станций, глядя, как приезжают и уезжают люди, и пытались заработать лишнюю монетку, продавая пассажирам всякий ширпотреб – как Гудду со своими наборами для чистки зубов, из-за которых его арестовали. Или выпрашивали что угодно, что нам могли подать. Со всей остальной страной нас только железная дорога и связывала, и, думаю, для многих людей ничего не изменилось.
Движение, правда, не особо быстрое. Когда мы со Сварнимой бронировали билет, я выяснил, что скорость составляет километров пятьдесят-шестьдесят в час. Мои индийские друзья по колледжу несколько преувеличили обычную скорость движения поездов, что мне оказалось на руку, так как раздвинуло границы поиска по сравнению с теми, что я бы отметил на карте, исходя из ложного представления о времени путешествия в полдня. Если бы они назвали скорость точнее, я бы дольше искал не там, где надо. Я откинулся на сиденье: впереди было еще почти тридцать часов пути.
Поначалу большинство моих спутников досыпали на своих койках. Но постепенно вокруг начали ходить и негромко переговариваться, затем стало сдвигаться все больше шторок, путешествующие семьи просыпались и начинали новый день.
Через час после отправления защемило сердце. Если ребенком я ехал по северо-восточному маршруту, значит, должен был проехать родную Кхандву. Конечно, я знал, что поезд направляется к ней, но, въехав в просыпающийся город, я неизбежно задался вопросом, было ли уже однажды такое, когда мне было пять. Если бы я тогда проснулся, я бы мог просто сойти с поезда и пойти домой, решив, что Гудду встречался с друзьями или был занят каким-то делом. Мог залезть в кровать, расстроившись, что не побыл с братом подольше. И ничего бы тогда не случилось: ни улиц Калькутты, ни спасения, ни усыновления. Я бы не стал австралийцем, а вы бы не читали эту книгу. Но, похоже, двухминутную остановку в Кхандве я проспал, даже недалеко от того места, где, наверное, спали мои мама и сестра, а поезд унес меня от жизни с ними, которая могла сложиться совсем иначе.
Пока в голове проносились такие мысли, день все больше вступал в свои права, звуки в поезде становились громче. Каждому приходилось повышать голос, чтобы перекричать грохот и лязг колес. У всех, казалось, были мобильные, из которых неслись мелодии популярных песенок из индийских фильмов, гвалт стоял непрекращающийся. Где-то позади слышалась какофония, в которой сплелись разные стили современной индийской музыки, в том числе джаз и даже что-то похожее на местный йодль. Парни начали свое обычное хождение по вагонам, продавая еду и напитки. Они нараспев повторяли на английском:
– Чай, чай, завтрик, завтрик, ом-лит, ом-лит.
Решив размять ноги, я зашел в вагон-ресторан, где обнаженные по пояс повара в огромных количествах жарили в кипящем масле закуски из нута и чечевицы и в широких чанах варили горы нарезанного картофеля. Чаны и кастрюли стояли на кирпичах и подогревались гигантскими газовыми горелками, а повара помешивали содержимое длинными деревянными мешалками – поразительно, как они умудрялись проделывать это все в такой тряске.
В поезде «Колката Мейл» не нашлось ни одного вагона, похожего на тот, в котором я ехал в детстве, – с решетками на окнах и рядами жестких деревянных скамеек. В том поезде переходить между вагонами тоже не получилось бы, выходы вели только на платформу, а сообщающихся дверей не было. Я все больше склонялся к мысли, что тогда ехал в вагоне, который для обычных пассажирских перевозок не использовался. Индийский поезд нельзя представить без толкотни и шума, и вероятность того, что вагон всю дорогу будет пустым, нулевая.
