Арден сел на ковер у кресла, смешно скрестив ноги, уткнулся носом мне в коленку. Наверное, действие артефакта постепенно размывалось, и он что-то чуял; еще вчера я заторопилась бы это исправить, а сегодня бездумно запустила пальцы в его волосы. Арден охотно потянул вниз резинку, позволяя мне распустить косу и сидеть, перебирая пряди.
У корней они были темные, почти черные в бедном свете бра, а к концам рыжели, проходя через все оттенки меди. Брови у Ардена тоже почему-то были скорее рыжие, и я прикладывала к ним волосы так и эдак, пытаясь подобрать самый близкий оттенок. Пальцы немного дрожали.
– Ламба во всем разберется, – сказал Арден с нарочитой уверенностью, – напишет об этом научную статью и получит наконец своего рубинового ворона первой степени. Кстати, ты хочешь, чтобы он упомянул твое имя?
– Упаси Полуночь. – Я содрогнулась. – А что, если меня будут судить? И запрут в казематах?
– Исключено, – Арден помотал головой. – Это ведь не ты придумала этот «эксперимент», не так ли?
– Но запретная магия…
– Кесса, – он взял меня за руки и немного встряхнул, – выкинь из башки всю ту лапшу, что навешал Брас. Он немножко помешанный на чернокнижниках, все это знают. Заявляю ответственно, как обученный вообще-то служащий Сыска: изготовление невзрывоопасных авторских артефактов для личного пользования не карается законом. Вот если бы ты их продавала на черном рынке…
– Я отдала один, – запаниковала я, – Фетире!
– И знает об этом кто?
– Все знают! Я же рассказала, и ты писал в Гитеб, и…
– Ш-ш, Кесс. На основе этой информации тебе нельзя вменить ни испытания на третьих лицах, ни криминализованное использование, ни коммерческую деятельность. Единственное, – он помялся, – Комиссия имеет право конфисковать изделие и запретить его дальнейшую эксплуатацию. Но это довольно маловероятно.
– Почему маловероятно? – угроза была серьезная, но я почему-то выдохнула.
– Вердал им явно покажется интереснее.
– Если его найдут.
– Когда, – с незыблемой уверенностью поправил Арден.
Я фыркнула, отобрала у него свои ладони и принялась разбирать волосы пальцами, легонько массируя голову. Наверное, где-то можно было отыскать расческу, но двигаться не хотелось. Арден прикрыл глаза и млел.
– А Летлима? – снова заволновалась я. – Извини, но мне показалось, у нее на меня какие-то… свои планы.
– Она не отказалась бы от того, чтобы ты работала на Матильду, – пробормотал Арден, не открывая глаз. – Но она не сможет тебя заставить.
– Она же Советница!
– Не волнуйся. Дюме тебе симпатизирует.
– Мастер Дюме… – я покрутила мысль на языке и все же спросила, – имеет какое-то влияние на Летлиму?
– Они любовники, – спокойно, как бы между прочим, сказал Арден.
– Что?!
– Они любовники, – повторил он. – А ты не знала?
– Откуда бы?!
Он пожал плечами.
– Ну, это не секрет.
Какое-то время я сидела с глупым лицом и даже начатую было косу забросила, – Арден по-кошачьи толкнул меня лбом в коленку, заставляя вернуться к волосам, а я шутливо почесала его за ухом. Тогда он, вздохнув, принялся рассказывать.
История любви оказалась скорее трагической, чем скандальной.
Сейчас уже сложно представить, но когда-то Летлима была молода. Как положено юной волчице, она училась в столичном университете, делала успехи в юриспруденции, работала в Совете под началом Второго Волка и была воздушной и романтичной идеалисткой.
Когда она влюбилась в колдуна, многие посчитали это блажью. Все знают, что дорога однажды приводит двоедушника к его паре; в то время было еще довольно принято ждать этой встречи и не размениваться на «подделки под любовь», особенно – среди женщин. Все знают, что для колдунов брак священен, и однажды им вживляют в кисть зеркало, чтобы объединить кровь.
«Пустая интрижка», – сказал тогда Второй Волчий Советник и посоветовал ученице не терять головы и побольше времени уделять учебе. Увы, он плохо знал Летлиму.
Была весна, и столица стояла белая-белая от яблоневого цвета. Лепестки опадали волнами на брусчатку, летали в лучах майского солнца, пахли счастьем и волей к жизни, и Колдовское море было им по колено, и Лунный хребет можно было перейти налегке. Что может знать о людях Полуночь? Какое дело влюбленному юноше до права крови?
Она обещала ему, что даже запах пары не сможет затмить для нее настоящего чувства. А он привел ее ночью в родовой склеп, где поклонился запечатленным в граните предкам и вернул им родовое имя.
