Я так резко дернула головой, что чуть не врезала ему по челюсти.
– В смысле?! Ты же красавчик! Даже Ливи так сказала.
У Ардена сперва вытянулось лицо, а потом он стал ржать. Его трясло от смеха, и это ужасно ему шло; я с затаенной нежностью разглядывала проступившие ярче веснушки, пляшущие тени от ресниц, вертикальную складку-морщинку между бровями, там, где у лиса белое пятно.
– Вообще-е-е-то, – манерно протянул он, уткнув руку в бок и продолжая широко улыбаться, – я не какой-то там, чтобы с первой… встречной…
На этом месте он всхлипнул, и его снова разобрал хохот. Я опять глупо хлопнула глазами и шутливо треснула его по плечу:
– И что мы будем делать?
– Ну, – легкомысленно фыркнул Арден, – слушай, наверное, как-нибудь разберемся!
– Ты думаешь? – с подозрением уточнила я.
Не то чтобы после «мастер-классов» и шуточек Ливи у меня сложилось впечатление, что секс – это какая-то особо сложная наука, требующая глубокой теоретической подготовки, упражнений и постоянного освоения новых координационных связок. С другой стороны, как-то раз Ливи демонстрировала свое мастерство на рукояти скалки, и это выглядело, во-первых, немного отвратительно, во-вторых – довольно непросто.
– Мать-природа, – он снова расхихикался, – поможет!
– Арден! Если ты будешь все время ржать, мы никогда не потрахаемся!
Он тут же сделал чопорное лицо:
– Извините, извините. Больше не повторится!
Зато повторилось другое: он ласкал мою грудь, целовал соски. Расстегнул и потянул вниз мои брюки, подождал, пока я стряхну их с себя окончательно, чуть улыбнулся полетевшим следом полосатым гольфам, – я мстительно пощекотала его пятку, и Арден споро снял и носки, и штаны.
Я зябко подернула плечами, и он завернул нас в покрывало.
Долго гладил мягкими, приятно хаотичными движениями – то внутренняя сторона бедра, то линия ребер, то чуткая ямочка между ключицами; я то раскрывалась, утопая в поцелуях, то судорожно сводила колени.
Между ногами было горячо и, похоже, влажно: чужие пальцы легко скользнули по складочкам. На мгновение мы оба замерли, тяжело дыша; потом я неловко стянула трусы, стараясь смотреть куда-нибудь в сторону, а по пути удачно дотянулась до выключателя и потушила верхний свет, оставив только лампы над столом.
Арден притянул к себе, поцеловал, снова принялся ласкать внизу и так старался, что угрожал стереть мне там что-нибудь.
– М-м-м, – с сомнением сказала я.
– М-м?
– М-м-м-м. – Я неопределенно двинула бедрами.
К сожалению, язык «м-м-м» Арден понимал не очень хорошо, а объяснять обычными словами было ужасно неловко. Я положила ладошку на его руку, остановила какие-то дикие восьмерки и направила его пальцы, показывая, как: мягче, медленнее, нежнее.
Он выглядел немного уязвленным, но быстро сообразил, что к чему. Я умела порадовать себя буквально за полторы минуты, но здесь мне не хотелось торопиться; хотелось, наоборот, продлить это странное горячечное ощущение, раствориться в тяжелом дыхании, состоять из острых прикосновений и поцелуев и разглядеть все темные пятна, пляшущие перед глазами.
И все равно довольно скоро все это стало нестерпимым, напряженным, натянутым внутри, словно пружина, – и тело выгнулось, резко расслабившись, а я принялась отпихивать его руку.
– Ты потрясающе красивая, – хрипловато сказал Арден.
Я запыхтела, а он чмокнул в нос, откинулся на спину и притянул меня к себе.
Какое-то время я лежала так, на боку, прикрыв глаза и вспоминая, где верх, где низ. Бездумно провела по знакам на груди, зарылась пальцами в кудрявые светло-рыжие волосы на животе, – их было немного, и они были тонкие, золотящиеся в теплом свете бра. Мышцы под моей рукой напряглись, а Арден едва слышно прошипел что-то сквозь зубы.
Наличие на нем трусов, строго говоря, слабо помогало целомудрию: свободные семейники топорщились вверх, как корявый шалаш, и не скрывали определенных намерений их владельца. Я хихикнула и неуверенно ткнула его пальцем.
Стремление к справедливости и некий умозрительный этикет подталкивали меня к симметричным действиям. Внутри поселилось тяжелое, ленивое, сытое тепло, и оно подсказывало: нам море по колено, а сделать мальчику приятное не так уж и сложно. Что-то другое в ответ испуганно пищало.
Не то чтобы я не видела голых мужчин – это колдуны носятся со своей неадекватной стыдливостью, а двоедушники, если оборот застал их в неудачном месте, без стеснения рассекают в первозданном виде. Но одно дело – какие-то там посторонние незаинтересованные мужики, и совсем другое – твой, возбужденный и смотрящий на тебя жадно.
Я глубоко вдохнула, как перед прыжком в воду, и нырнула рукой под резинку. Член оказался нежный, бархатистый, чуть влажный и очень мне обрадовался, а Арден так оперативно избавился от трусов, будто они на нем горели.
Я настраивалась на длительные и увлекательные эксперименты, но зря: потребовалось не больше десятка движений, чтобы он глухо застонал, шумно выдохнул и кончил.
– Ты очень мне нравишься, – виновато сказал Арден.
