– Хорошо. – Лиса кивнула. – В таком случае следующее, что мы знаем: три года назад Фетира Ска с берегов Хладного озера поймала зверя, встретила пару и ужасно его испугалась. Она пыталась обратиться в полицию и бежать, а для того попросила помощи в артефакторной лавке, где Кесса передала ей артефакт. Скрыться ей не удалось, Фетира была убита, а артефакт исчез. Предположительно, убийцей был Вердал Кебра, к тому моменту он уже восемь раз участвовал в Охотах под разными именами.
– Каждый год? – уточнила Летлима.
– Верно, – кивнула лиса. – Один из служителей храма даже узнал его на фотографии: он запомнил его, потому что юноша показался ему слишком взрослым для Охоты. После убийства Фетиры его поддельные имена больше не встречались в документах по Охоте, и храмовники не вспоминали такого.
– Но он же взял откуда-то мышь! – возмутился Арден. – То, что я его не видел, еще может быть крутым маскировочным заклинанием, но мышь?!
Движение остроносой туфли вдруг остановилось, а Советница глухо щелкнула пальцами.
– Кесса, – Летлима резко обернулась ко мне, и вслед за ней, как верные подсолнухи за летним солнцем, развернулись все собравшиеся, – я думаю, тебе подойдет в этом году корона Принцессы Полуночи.
Я глупо моргнула и нахмурилась, а в ушах, словно сквозь вату, звенели обрывки чужих реплик.
– Принцессы?..
– Госпожа, в вашем распоряжении полный состав ла…
– Привлекать гражданского?
– Мама!..
– В храме могут быть против.
Я молчала.
Принцесса Полуночи? При чем здесь Принцесса Полуночи и при чем здесь я?
Это Ара была прекрасна, как Принцесса Полуночи, и всякий в Амрау знал, что, когда зенит дойдет до Подножья, Ара поедет к храму, обернется в газовый платок и встанет в очередь соискательниц; и не найдется девушки, которая будет краше и лучше нее, и в ее белых волосах будет гореть огнями Волчья Корона.
Я мечтала вырасти похожей на Ару.
– Мы не станем рисковать, – деловито сказала Летлима, и носок ее туфли вновь закачался. – Мастер Ламба, верно ли я понимаю, что маскировочные свойства артефакта связаны с
– Все так, Советница.
– Возможно ли такое, что Кесса меньше им подвержена, потому что тоже имеет своеобразные с ним отношения?
Мастер Ламба пожевал губу, а потом тряхнул головой, звякнув россыпью закрепленных над пенсне сменных линз:
– Это одна из гипотез, Советница.
Летлима кивнула.
– Мы не станем рисковать, – повторила она. – Мне не нужно, чтобы по моей стране еще год бегал неуловимый сумасшедший, который топит своих пар и имеет связи в преступном мире. Я хочу видеть его в застенках и на закрытом судебном процессе, а если юристы смогут протащить это мимо международного моратория, то и в расстрельном списке. Здесь все?
– Мне все ясно, Советница, – склонила голову лиса в мундире с нашивками.
Летлима сверилась с часами, цокнула ногтем по рации, и это стало почему-то сигналом: мастер Ламба, бормоча себе под нос что-то восторженное, свернул чертежи в рулон, заскрипели стулья, а Дола выключила пыхтящую под кастрюлей с кофе плиту.
Если лисе и было все ясно, мне ясно ничего не было.
Увы, все как-то вдруг заторопились; Арден, сверкнув глазами, умчался вслед за лисой куда-то к лестнице и вниз, артефакторы собрались вокруг разобранного образца, а в дверях грохнула ведром раздраженная техничка.
– Ты настоящая ласка, милая, – похвалила Матильда.
Подмигнула мне и вышла раньше, чем я успела у нее хоть что-то спросить.
До самого обеда я сидела в опустевшей лаборатории, помогая мастеру Ламбе маркировать чертежи. Он разглядывал тонкие листы полупрозрачной кальки, подавал мне и диктовал номера слоев, а я аккуратно проставляла их красными чернилами в каждом углу.
– Я не хотела, чтобы артефакт убивал, – тихо сказала я, прищепками привешивая очередной лист на веревке сохнуть. – Я даже не думала, что это возможно.
– О, такое случается регулярно, – добродушно сказал мастер, легким движением набрасывая на глаза зеленые линзы и рассматривая через них что-то вроде исчерченного векторами бублика. – Это слой номер двадцать восемь, отвесь его в сторону, пожалуйста. В этом потрясающая красота нашей науки. Когда я с вершины своего опыта говорю, что нечто возможно, я, конечно же, прав. А когда говорю, что невозможно, – вероятнее всего, ошибаюсь. За иллюзией системы, логикой, взаимосвязями и противовесами на каждую силу стоит Бездна, и через ювелирный микроскоп мы смотрим в ее глаза.
– А вы поэт, – неловко пошутила я, борясь с листом, который все время пытался свернуться.
– Ты можешь гордиться, что эта идея выбрала твои руки.
Я пожала плечами.
Я любила артефакторику за логику, за системность и за то, что ее можно взять и выучить, – и вот они, штуки, их можно потрогать, и они работают по понятным законам. Я выбрала артефакторику, потому что она – в отличие от чар – не требовала таланта.
– Почему же тогда он не работает?
– О, но ведь он работает! Мы показали это в убедительнейшем эксперименте.
– Почему он работает не для всех? – упрямо спросила я.
