Долгая ночь полностью

Мастер Ламба лукаво глянул на меня поверх линз: его пенсне сползло на кончик носа и опасно покачивалось. У него было отчего-то хорошее настроение.

– Ну, это, право слово, совсем легко.

Я нахмурилась.

Если бы я не разбила тогда капсулу с ртутью, Става перестала бы быть лаской. Ее зверь не перенес бы насильного утаскивания в лиминал, вырывания из своего места; и сама Става, вполне возможно, погибла тоже – не каждому везет на достаточно железное сердце, чтобы суметь остаться живым однодушником.

Моя ласка тоже не была в восторге, – но для нее такая жизнь давно стала по-своему привычной. Я не помнила, чтобы хоть один раз мне стало от артефакта больно. И Фетира, когда я напоила ее кровью знаки изначального языка, только тряслась от холода и благодарила нервно.

Это было зимой, на третий или четвертый день после Долгой Ночи. И она была совсем юной, эта Фетира.

– Охота, – медленно сказала я, слишком сильно сжав в руке ручку. – Он не опасен, если надеть его сразу после Охоты.

– Ну конечно, – легко согласился мастер Ламба. – Восхитительно, не правда ли? Мы привыкли считать переходный период у подростков рядовой неприятностью, но в ней есть своя сила. Связь еще не устойчива, свое место не обрело очертаний, а зверь податлив и легок. Все это дает нужную артефакту пластичность. Это слой номер девять, не забудь поставить точку.

Я машинально проставила «IX» и только потом, опомнившись, написала в остальных углах «9».

– Это все так странно, – тихо проговорила я, – что именно он, именно Фетира, именно в той лавке, именно тогда… ведь не бывает же таких совпадений!

– Совпадений не бывает, – легко согласился Ламба, – как не бывает свободы выбора. Бывают только дороги. Как может не знать этого будущая Принцесса Полуночи?

До Долгой Ночи оставалось два дня, и резиденция бурлила так, что странно, если из-под крыши башни не вырывался видный из самого Огица пар. В столовой напряженные двоедушники мрачно двигали челюстями, а колдуны за отдельным столом гомоня разливали по пивным кружкам странное красноватое зелье. Даже единственная на всю Волчью Службу лунная, Манра-которая-проснулась-в-новоночие, выглядела сегодня взволнованной.

Она сидела на столе, завернутая в розоватые шелка, а тоненькие пальчики перебирали струны золоченой цитры. Мелодия лилась тихая, волшебная, а Манра пела что-то о судьбе и о путешествии света через одиннадцать линз.

– Ты можешь отказаться, – настойчиво говорил Арден, зажав в руке вилку и сидя так перед остывающим супом. – Тебя не могут заставить…

– Я пока не поняла даже, чего от меня, собственно, хотят.

Арден зачерпнул вилкой суп, положил ее в рот, удивился и попробовал еще раз.

– Лисы считают, что Вердала будет затруднительно найти просто так, – мрачно начал он, наконец осознав проблему и сменив прибор на ложку. – Но полагают, что в Долгую Ночь он попробует вновь участвовать в Охоте.

– Опять? Зачем? Он же понимает, что его ищут!

– Вероятно, он считает себя достаточно неуловимым. Прямо скажем, – Арден снова нахмурился и посмотрел недовольно куда-то за мое плечо, – небезосновательно.

Я обернулась. Чуть в стороне стояла улыбаясь Матильда – идеальная и одухотворенная; она притащила от другого стола стул и, не спросив разрешения, села к нам третьей.

– Вообще-то, мальчик, я могла бы рассказать ей все самостоятельно, – укорила она.

– Вы не очень-то торопились, – возразила я, украдкой пнув зарозовевшего Ардена под столом.

Матильда улыбнулась хищной улыбкой.

– Ты настоящая ласка, Кесса. Ласка живет в тебе, и наша клятва продолжается в твоей крови. Ты ведь помнишь нашу клятву? Великую клятву убить Крысиного Короля?

Я нахмурилась.

– Но при чем здесь…

Я не договорила. Потому что я вспомнила и я поняла.

Зачем бы могло понадобиться участвовать в Охоте одиннадцать раз? Зачем отказываться от зверей, зачем убивать свою пару, зачем из года в год ездить в города зенита под разными именами? Чем так уж плох тур – отличный, могучий зверь, – что можно убедить свою пару броситься с моста, лишь бы остаться однодушником?

За что можно заплатить такую цену?

Его родители были крысы, Арден упоминал это давным-давно, когда только начиналась вся эта история. Они переехали в столицу из глуши, дали сыну отличное образование и даже нашли в себе мужество приехать на Арины похороны.

Я их почти не помнила. Они стояли в стороне: безликие темные фигуры.

Мы думали, его ждет большая судьба, – потерянно сказал его отец, когда моя мама кричала над завернутым в холстину телом моей сестры.

– Он хочет поймать Крысиного Короля, – шепотом проговорила я.

– Он хочет поймать Крысиного Короля, – повторила, все так же страшновато улыбаясь, Матильда. – Но на нашей земле нет больше места Крысиному Королю. Мы давали клятву. Крысиный Король больше никогда не придет в Лес, даже если ради этого кому-то придется умереть.

Иногда все дороги ведут в Бездну.