При этом – хотя Ливи я никогда бы в этом не призналась – старшей из них казалась как раз-таки Пенелопа. В отличие от легко увлекающейся, ветреной, немножко скандальной Ливи, которой всегда было капельку чересчур, она была настоящая Бишиг – холодная, твердая, вечно немного хмурая, не по-девичьи жесткая.
Если бы Пенелопа была двоедушницей, она была бы хищной птицей. Даже поворот почти налысо бритой головы у нее был птичий. Но она была колдунья, верная дочь своего рода, везде ходила в кольчуге и в сопровождении своих горгулий.
Я видела ее три или четыре раза и, честно говоря, немного опасалась: казалось, что горгулья безо всяких сомнений отгрызет мне голову и притащит ее за волосы своей безразличной хозяйке. Ливи называла малую «пусечкой»: ни с родителями, ни с наставниками, ни даже со своей знаменитой бабкой Ливи не поддерживала отношений, а с сестрой виделась не реже раза в неделю.
Заволновавшись из-за моего исчезновения, деятельная Ливи сперва подала заявление, а потом, убедившись в бездействии полиции (которая, вероятно, знала о моем своеобразном статусе), уговорила сестру придать ему веса.
В доме был телефон: он висел рядом с лифтом на первом этаже, а от него вверх по стенам расходились провода к квартирам, хозяева которых могли позволить себе собственный номер. Но по телефону Ливи мне ничего не сказала, только громко подумала. Зато в квартире – они приехали меньше, чем через час – разошлась не на шутку.
– Ты!.. Ты хоть представляешь вообще, как мы волновались?! Я места себе не находила! У меня молоко разжижело! Совести у тебя нет вот ни малюсенькой капельки!
А потом, резко перейдя на таинственный шепот, подмигнула:
– Вы что теперь, этого?..
– Ливи!..
– А что Ливи? Дельный же вопрос.
Я закатила глаза и повела их на кухню.
Они приехали втроем: Ливи, Бенера и Пенелопа. Трис снова не было в городе, и она, как обычно, не сочла нужным никому об этом сообщить; к своему волку она всегда уезжала без предупреждения, а потом делалась такая злая, что не было дураков задавать вопросы.
– Она же недавно совсем ездила, – удивилась я. Трис не была человеком, стремящимся участить встречи с «возлюбленным». – Не рано ли?
– Да хрен их поймет. – Ливи с интересом осматривалась в квартире.
– Я очень тревожилась, – прошептала Бенера и неожиданно крепко меня обняла, так, что чуть ребра не хрустнули, – у меня была навязчивая идея, что твоя искра могла погаснуть.
Я неловко обняла ее в ответ.
– Здравствуйте, – спокойно сказала Пенелопа. – Рада, что вы в порядке.
– Спасибо, – неловко ответила я.
И только спустя секунду поняла, что она говорила это не мне.
– Мастер Пенелопа Бишиг. – Мастер Дюме отвлекся от кипящей на плите жестяной кружки с какой-то травой с резким запахом, чтобы церемонно склонить голову и показательно раскрыть испещренные знаками ладони. – Это большая честь.
Его голос звучал очень хрипло, как будто ему было тяжело говорить. Наверное, он уже почти забыл, как это делается.
– Мастер Дюме вне Рода. – Пенелопа повторила его жест. На левой ладони у нее была небольшая татуировка с непонятными знаками, правая ладонь была пустой. – Честь только для меня. Вы можете не утруждать себя речью. Следует ли мне сообщить о вашем визите в Конклав?
Он покачал головой.
– Я уважаю ваше решение. – Она кивнула. – Где я могу разместить свое сопровождение, чтобы не претендовать на контроль над вашим пространством?
Мастер Дюме выключил плиту, обхватил кружку через застиранное кухонное полотенечко в дурацкий цветочек и показал жестом: мол, идите за мной. Горгульи отклеились от Пенелопы и послушно потопали за ним след в след.
Сегодня их было две: нечто вроде крылатой собаки высотой по колено и крошечное, худое как скелет двуногое создание с клинками вместо кистей рук. Мастер Дюме предложил им встать в ванне, задернул шторку и прикрыл дверь. Я знала, что колдуны как-то делят между собой территорию, даже если формально она никому из них не принадлежит, и с этим связаны бессчетные правила их внутреннего этикета, но наблюдала это нечасто.
На кухню мастер Дюме не вернулся: еще раз кивнул и ушел в дальнюю комнату.
– Вы находитесь под давлением и хотели бы, чтобы Конклав знал об этом? – невозмутимо спросила у меня Пенелопа, которая минутой раньше «уважала решение» мастера Дюме.
– Пока нет, – растерянно ответила я.
И хотела было спросить, при чем здесь Конклав, но вмешалась Ливи:
– Так, все, прекратите эти занудства! Малая, ты будешь чай? Кому плеснуть коньяка? Мне нельзя, но я почти не буду завидовать!
Я отказалась, Пенелопа тоже, а вот Бенера выманила у Ливи всю бутылку и отодвинула от себя чай.
– Ну, давай, – велела Ливи.
И я кое-как заговорила.
