Девочки знали, что с моей парой есть… какие-то проблемы. Я доверяла им достаточно, чтобы рассказать и про ледяную реку, и про Ару, и даже про ласок, но нельзя сказать, что они воспринимали эту историю особенно серьезно. Весь масштаб был ясен только Трис, и первую неделю она была в чистом ужасе и порывалась, кажется, то ли сообщить обо мне в полицию, то ли наварить декокта «Чистый разум» в промышленных количествах и подливать мне во все жидкости, даже в суп. К счастью, она все-таки справилась с этой реакцией, хотя и косилась на меня странно.
– У мохнатых такие интересные проблемы, – добродушно сказала Пенелопа, когда я закончила.
И закурила прямо там же, на стуле, даже не открыв окна.
– Малая!..
– А. Точно.
Пенелопа закатила глаза, потушила сигарету в чае и принялась его пить, будто так и надо.
Я ожидала, что разговаривать при ней будет неловко, и недоумевала, зачем вообще Ливи потащила ее с собой, разве что посчитала, что меня нужно спасать с применением тяжелого вооружения. Но оказалось, что Пенелопа не так плоха: она по большей части молчала, иногда уместно шутила и в целом вела себя умеренно развязно и доброжелательно. Чувство юмора у нее, правда, было своеобразное: оно ассоциировалось скорее с пацанами в трениках, чем с бесстрастной и бесстрашной Бишиг. И смеялась она то подчеркнуто интеллигентно, то громким грубым гоготом.
Бенера молчала, только встревоженно вцепилась в мою руку. Зато Ливи, похоже, перенервничала и теперь отжигала: то так, то эдак подъезжала к живо волнующей ее теме моей личной жизни.
– Ну так вы теперь это, того? И как он?
– Ливи!..
– Что Ливи? Ну что Ливи? Я о тебе же и беспокоюсь. Или ты так и собралась помереть непорченой? Это можно, конечно, но поверь моему опыту – будет очень жалко! Он у тебя, что ли, пугливый, в себе неуверенный и, как все мальчики, думает, что у него маленький?
– Ливи! Он же на балконе заперся, вдруг ему слышно?
– Ой да ну и ладно, пусть слушает. Ты взяла с собой тот комплект с кружавчиками, который не хотела покупать еще на первом курсе? Ты его надень, поулыбайся. Мальчик-то красивый!
И Ливи окончательно разошлась и принялась на скалке показывать, как правильно «жмякать мальчика». К моему огромному удивлению, Пенелопа охотно участвовала в этом безобразии, и они на пару подбирали дурацкие сравнения, чтобы описать тактильные характеристики всяких там объектов.
– Ливи очень переживала, – тихо сказала мне Бенера. Обычно она, как все лунные, избегала телесных контактов, а сегодня вцепилась в мою руку и все никак не отпускала. – Она обзванивала больницы, а я заглянула в глаза всех городских статуй.
– Я вижу, – шепотом ответила я. И легонько коснулась плеча Ливи: – Все хорошо. Извини, надо было… позвонить.
– Дура ты, – всхлипнула Ливи, резко позабыв про все жмяканья. А потом махнула рукой и повисла у меня на шее. – Дура!
И она наконец успокоилась. Задерживаться было неловко – поздно, а из-за всего этого ни Арден, ни мастер Дюме не ужинали; но мы посидели еще с полчаса, болтая обо всякой теоретической ерунде вроде кровных клятв, запретной магии и чернокнижников.
Они уже собирались, когда я не выдержала:
– Пенелопа! Что ты думаешь про смерть Барта Бишига?
– Кого?
– Барт Бишиг. Колдун, он жил в столице Кланов.
Она поправила кольчугу, надетую прямо поверх полотняной рубахи, а потом смягчилась – насколько она умела смягчаться.
– Ты ошиблась, но я понимаю твое замешательство. Колдуна по имени Барт Бишиг нет уже тринадцать лет, с тех самых пор, как папа счел допустимым отречься. Судьба Барта вне Рода лично мне безразлична, а Конклав испытывает облегчение и беспокойство.
Я смотрела на нее круглыми глазами, и Пенелопа сочла это вопросом:
– Облегчение, потому что колдун такой силы вне оков Рода представляет опасность для гармонии потока. Беспокойство, потому что колдуна такой силы не так-то просто убить, даже если он в камере, со скованными руками и кляпом во рту.
Я помотала головой, сбрасывая оцепенение.
–
– Давно и неправда, – фыркнула она. – Забей. Я не какая-то там неженка, чтобы ныть из-за такой херни. Ливи? Пойдемте, я вас развезу, пока твоя соседка не сдала Марека в социальные ясли.
Пенелопа покрутила в руках ключи от автомобиля на крупном кольце, свистнула горгулий, и они уехали. Последней выходила Ливи, и она, натягивая сапоги, сказала:
– Позвони мне часа через полтора.
Когда я позвонила, они рыдали там вдвоем, на разные лады: Ливи и Марек. И если с Мареком было понятно, что делать, – сунуть ему замученную плюшевую химеру, на голову повязать байковую шапочку и взять на ручки, что Ливи и проделала прямо в звонке, отчего он довольно быстро заагукал и запросился ползать по ковру, – то с ней самой было сложнее.
