Долгая ночь полностью

Или вот колдуны делят между собой пространства, даже если они не их. И если два колдуна одновременно зашли в один и тот же сквер, они должны либо поделить его пополам, либо решить, кто из них кого уважает больше, и проигравший отставляет в сторону оружие, чтобы дать победителю преимущество на территории. И как-то два пьяных колдуна устроили драку в столичном фонтане, потому что фонтан был очень красивый, а уважаемые мастера не сумели друг с другом уважительно договориться.

Наверное, мастер Дюме мог бы рассказать какие-нибудь свои истории с другой стороны баррикад о странных, некультурных двоедушниках, которые не празднуют свадьбы и хоронят своих покойников в сырой земле. Но мастер Дюме только ухмылялся и ничего не писал, а потом отказался от чая и заторопился к радио.

Я же планировала посвятить вечер артефакторике. Заумные книги мастера Ламбы давно были прочитаны, не поняты, перечитаны и все равно поняты не до конца; теперь у меня чесались руки попробовать кое-что, и на подоконнике у кухонного стола уже толпились инструменты, ручная горелка и объемная жестяная коробка с хаосом из материалов внутри.

Арден уступил мне стол и даже вытащил из антресоли настольную лампу, но не ушел.

Какое-то время я, пыхтя от усердия, размечала по транспортиру жестяной круг заготовки. Арден следил со стороны, как я вычерчиваю углы, сверяюсь с расчетами и проверяю длины хорд. Он не говорил под руку, и его внимание почти не мешало, даже, пожалуй, наоборот.

– Александритовая пыль. – Я потрясла крошечной колбочкой, хотя Арден ни о чем не спрашивал. – Вообще это отходы от огранки, и структура, конечно, теряется, красивой световой картинки не получается. Но можно воспользоваться псевдомагнетизмом, чтобы сонаправить осколки пыли…

Мне всегда нравилось комментировать работу над артефактом: когда я сидела за столом в одиночестве, я часто вполголоса рассказывала невидимой аудитории, что и как здесь работает. Иногда это превращалось в эдакое маленькое интервью или что-то вроде лекции, – невидимые слушатели, к счастью, не могли закидать меня помидорами за недостаточную остроту сюжета.

– Тебе в школе показывали опыт с металлической стружкой, которая поворачивается к магниту? Его обычно проводят, когда рассказывают про компасы. Настройка энергетических решеток камней отчасти похожа внешне. Следует взять камень той же сингонии, в данном случае ромбической, у меня это топаз, правда довольно низкого качества…

Сама работа была несложная: размешать пыль с эпоксидной смолой, нанести в нужный сектор круга, направить; взять другую пыль, замешать с эпоксидной смолой, нанести; снова замешать… скорее нудно, чем что-либо еще, и не слишком занимает голову. Поэтому, когда Арден спросил: почему вообще артефакторика? – я ответила охотно:

– Это очень понятно. У камней есть структура, у мира есть структура, у человека есть структура, и все они взаимодействуют друг с другом по логичным законам.

– То есть это о том, чтобы описывать мир?

– Наверное… можно и так сказать. Мне нравится, что они выглядят так, будто в них есть загадка. Но и ответ тоже есть, написан перевернутым шрифтом внизу страницы.

Арден с сомнением покрутил головой, разглядывая мою работу так и эдак. Я закончила александритовые блоки и теперь выкладывала пинцетом крошечные чешуйки лабрадорита.

– И тебе всегда это нравилось?

– Ну… нет. Я долго хотела чаровать, как Ара. Но это все-таки совсем не мое.

– А мне всегда нравились слова. Когда я был маленький, мастер Дюме рассказывал мне сказки на изначальном языке. Каждая из них была похожа на волшебную песню. Я решил, что тоже научусь.

– Научился? – заинтересовалась я.

– А то!

Посмотрел на меня будто с сомнением. А потом взглядом попросил у меня ручку, дочертил отменяющие знаки на своих пальцах и незнакомым, хриплым голосом заговорил.

Птицы сказали, нам обещано стать собой. Птицы сказали, мы были когда-то горьким, как ложь, дождем, дикой музыкой понедельника, радужным диском из грома.

Мы не космос, и мы не умеем вспять. Птицы сказали, мы могли стать водой, но мы не стали.

Я спросил у птиц: и как, почему, зачем?

Птицы молчат.

– Это красиво, – медленно сказала я. – Совершенно непонятно. И почему-то грустно.

– Да. Почему-то.

Я легонько потрогала пинцетом крошку рутила, подхватила пузырек, вывела его в сторону. Смола начала схватываться, полностью она застынет примерно через сутки. Щелкнула настольной лампой, и сине-зеленый блеск сменился закатным, розово-красным.

– Кесс… может быть, мы попробуем?

– Попробуем что? – Я ответила рассеянно.

– Попробовать. – Он глядел на меня как-то неловко. – Быть вместе. Отношения.

– Ты ведь и сам говорил, – я старалась говорить как можно более беззаботно, – что в жопу такое.

– Говорил, – вынужденно признал Арден. – Был дурак. Передумал.

И обезоруживающе улыбнулся.