Долгая ночь полностью

Я чуть заметно улыбнулась, одними губами. Шутки шутит… а голос у него больной. И слушать его больно.

– Все это… просто ужасно тупо. Речь, может быть, и зря, не надо было ее писать, и учить наизусть было не надо, это выглядело бы, будто я полный идиот. Но сказать было надо. Хотя бы что-нибудь глупое. Надо было просто поговорить сразу, по-человечески. Сказать: вон он я, вот такой. Я не хотел всего этого. Я сглупил, ты сглупила. Я не монстр из-под кровати, я хочу попробовать, давай попробуем. Ты бы послала меня в жопу, конечно. Но, может быть… со временем… И это было бы честно. Должно же быть честно. Надо было. Но я зассал, Кесс. Понимаешь?

– Не очень, – тихо отозвалась я.

Он откинулся назад, взъерошил волосы обеими руками, запутался в остатках собственной косы.

– Я пытался себя заставить. – Усмешка вышла какая-то горькая. – Раз десять собирался с духом, каждый день говорил: вот сегодня обязательно. И только пытался проговорить это чертово «извини», как сегодня превращалось в завтра. Ты не подумай. Это не потому, что я думаю, будто мне не за что извиняться. Мне… мне есть за что. Вранье, глупые игры, чушь, которую я успел сказать. Наша первая встреча. Но это оказалось трудно. Потому что извиниться… это ведь значит, что… это ведь значит, что это действительно моя вина. Я много лет… все это время… я ведь знал, что это из-за меня. Что это я натворил дел, что это из-за меня ты… ты могла умереть там, в этой реке. Мне кажется, я сам умер в ней тысячу раз. В тот день и потом раз за разом, каждую ночь… Что, не нравятся тебе соплежуи? Извини. Ты послушай меня еще немножко, а потом я заткнусь и сделаю вид, что нормальный мужик. Могу за хвостом своим побегать, повеселю тебя.

Я покачала головой. Ему нравилось, наверное, прятаться за клоунской маской, такую наденешь – и все не всерьез, все ненастоящее. Но сейчас мне не хотелось, чтобы меня веселили. Внутри было очень пусто.

– Так вот, о чем я… а, об этом. О вине. Не том, которое полусладкое. К сожалению. Так вот, я договорился с собой, конечно. Не сразу, но договорился. Что ты, конечно, дура, но и я, мягко скажем, не Амрис Нгье. Что произошло… трагическое недопонимание. Что мы оба хороши, но я, так уж и быть, буду джентльменом, буду сильнее и выше этого, возьму всю вину на себя, чтобы было проще. Извиняться буду, сколько пожелаешь. Ты даже не заметишь, что я не совсем всерьез. И все станет хорошо. А потом я увидел тебя, и все это вдруг стало… невыносимо.

Он так и сидел передо мной на ковре, сгорбившись, и слова выливались из него мутной пенистой водой, – половину и не расслышать даже. Он будто сам провалился под лед.

Я неловко тронула его руки, и Арден ткнулся лбом в мое плечо и пробормотал бессильно:

– Это все так глупо было… так глупо. Детей же учат: чуешь пару – обращайся человеком. Сразу, в тот же момент, и разбирайся по-людски. Чтобы не получилось плохого. Когда это говорят впервые? Классе в первом? В яслях?

– В школе, – эхом отозвалась я. – Когда читают Большую Сотню, где картинки…

– В школе, вот. Это Полуночь придумала, что мышам можно быть с кошками и все такое. Спроси меня – так она извращенка, каких поискать. Она-то придумала, но звери есть звери, и… Помнишь эти страшилки про первые встречи, которые сразу превращались в двойные похороны? Мы ведь цивилизованные вроде уже. Так, говорят, уже не бывает. Все врут. Я ездил как-то с матерью в портовый городочек, где косатка утопила волчонка. Она билась в волнорез, здоровенное чудище, метров семь длиной, плавники – как гладильные доски. Изрезала себе башку, вода была вся красная. Волки выли вдвоем почти полчаса, прежде чем она угомонилась. Обратилась – а там девочка, метр в прыжке, такой воробушек. Она двинулась, конечно. Мы уехали через неделю, а она все пыталась себя то порезать, то хотя бы об стену…

Я никогда не видела косаток. Но представила эту девочку так ясно, что вздрогнула, и Арден, сглотнув, погладил меня утешающе по плечу.

– Ладно ты… первый оборот после Охоты, где там мозгов, понятное дело. Но я, я! Я-то должен был… я должен был… должен был быть умнее. Взрослее. Думать башкой, а не… А я был так рад. И это превратилось в такой кошмар. Я почти убил тебя. Это все сделал я.

– Это не ты, это ведь я…

Но он не слышал, только болтал головой, как пьяный:

– …Пара! Вот тебе пара, будь с ней приторно счастлив, как в зефирном королевстве, на мармеладном острове среди карамельных рек! И все почему-то пытаются делать вид, что это и правда так работает. Посмотреть вокруг – так общая дорога делает двоедушников такими благостными, что хоть сейчас их всех проверяй на наркоту. Р-р-раз – и вы счастливы вместе, и будете счастливы вместе всегда. Ты видела сама такое? Чтобы живьем? Ты видела?

– Много такого…

Я всегда знала: такого много. Счастливых, хороших историй. Все из них – не про меня, не про нас.