Долгая ночь полностью

– А я не видел. Моя мама любила другого. Долго. Он все ради нее бросил, принес ей больших кровных клятв, а она избегала всяких сборищ и пыталась никогда не встретить пару. Но все равно встретила. И осталась с парой, и они делают вид, что у них прекрасная семья, что вот это и есть настоящая, истинная любовь, а все другое – фальшивое. Такого много вокруг. И всякого другого тоже.

Он сплел наши пальцы на полу. Это так странно было: его рука и моя, его длинные красивые пальцы с зачарованными знаками – и рядом мои срезанные до мяса ногти и следы давних ожогов от паяльника. Это не было красиво. Но почему-то было хорошо, как будто Полуночь все-таки соединила нас не зря.

– Я мечтал тебя встретить, – хрипло выдавил Арден. – Думал, что все эти несчастные люди – что это исключения, что им не повезло. Но это же не про меня, нет. Это не может быть про меня. У нас будет иначе. У нас будет правильно. И вот она ты, здесь. Хвала Полуночи – живая. Не кажешься мне. Умная, смешная, нежная. Мне все чудится, что ты все-таки пахнешь…

Я вцепилась свободной рукой в артефакт, будто он снова пытался снять его с меня силой. Но Арден смотрел то ли на меня, то ли в космос, и бездумно крутил в пальцах шнурок из косы.

– Я бы так хотел… все исправить. Сделать что-то такое, большое, героическое, чтобы мы смогли быть счастливыми. Или чтобы… чтобы хотя бы ты могла быть счастливой. А я… я, наверное, не заслужил. Я, наверное, должен и дальше… все это… наверное, это цена. Не надо меня жалеть. Не делай такое лицо. Я это говорю, но, честно говоря… я не знаю даже, насколько всерьез. Мне просто так хочется, чтобы было легко. Представь, такой вроде бы базар, продавец с тупыми усиками, весы синие с гирьками. Приходишь и говоришь: хочу, чтобы она меня любила. А он жует свои усы, сверяется с прейскурантом и говорит: с вас букет цветов, четыре листа извинений и шесть лет кошмаров. Вы ударяете по рукам, и все, и сразу все понятно. Здорово?

Я попыталась улыбнуться ему, но не смогла.

– И тогда бы вот сейчас – щелк! – и все сразу стало как нужно. Но так же не будет, да? Так никогда теперь не будет. Потому что я все испортил, и это нельзя отменить. Нельзя забыть или сделать вид, что не было. Тебя поломало, меня искорежило. И я могу только спросить… ты сможешь простить меня? Когда-нибудь. Хотя бы когда-нибудь?

Он не плакал. Только кривил губы, как будто пытался улыбнуться, но не мог. Если бы он плакал, было бы совсем ужасно.

Я облизнула пересохшие губы. Надо было что-то сказать, но у меня так сжалось горло, что шее больно, и всему внутри – тоже больно.

У него лихорадочно горели глаза. Я посмотрела в них – и сказала совсем не то, что хотела:

– А ты?..

– Это ведь очень просто – сказать, будто вот он ты, один, тот самый, что испоганил мне всю жизнь. Я знаю, о чем говорю; это моя любимая сказка. Мне было очень больно. Мне было ужасно, ужасно, ужасно страшно. Это ты напугал меня, да. Тебе не стоило всего этого делать. Я ненавижу… наверное, тебя. Но гораздо больше я ненавижу себя во всем этом.

Он открыл рот, будто хотел возражать, но я прижала палец к его губам: помолчи. Помолчи вот сейчас. Тебе было нужно вылить из себя плохие слова. И мне, может быть… мне тоже нужно.

– В тот день, обратившись… я впервые почувствовала себя свободной. Я подумала, что я могу быть сильной. Что я никому – ничего – не должна, что я сама по себе, что я что-то могу, что меня хотя бы в чем-то достаточно. Я хотела доказать тебе – себе, – что я не пустышка, что я хороша, что ты не пожалеешь, что твоя пара – это всего лишь я. Но эти зубы… эта пена… этот снег… И это была всего лишь я. А я маленькая, я слабая, и я никогда ничего не смогу. Я ведь не… я ведь не Ара.

А Ара была лучше всех. Она плела охранные кружева, и учитель даже говорил, что ей стоит попробовать поступить в институт. Она играла на гитаре, и у нас во дворе собиралась большая, шумная компания. Все девочки приходили к нам, чтобы Ара гадала для них по воде на будущую пару. Ару любили все, весь Амрау; Ару нельзя было не любить; Ара была прекрасна, как Принцесса Полуночи.

Я любовалась ей каждый день. Я мечтала, что вырасту и буду, как она. Что и у меня будут получаться удивительные тонкие чары, что и я научусь смеяться хрустальным смехом, что и мои волосы будут лежать такой же сияющей короной. Тогда мы с ней станем лучшими подругами, она станет делиться со мной секретами, а я буду верно их хранить.

– Ара была лучше во всем. А потом она умерла. И знаешь, почему она умерла? Знаешь? Потому что для кого-то она оказалась недостаточно хорошей. Ара! Моя прекрасная Ара, которая была лучше всех, которая была такой, какой мне не быть никогда, – ее оказалось недостаточно. Что уж говорить обо мне?