Я глядела в исчерченный сингониями лист и в хитросплетении линий видела почему-то тень склоненной головы. Узкая, чуть удивленная морда, раскосые глаза; короткие тонкие рога загнуты назад. И лаванда. Много-много лаванды, химический запах кондиционера для белья и густой, тошнотворный – крови.
Может, Матильда и была ласка и посвятила всю свою жизнь великому служению, но как-то так вышло, что про Крысиного Короля Арден рассказывал интереснее и складнее.
Среди колдунов все еще бродят нелепые убеждения, будто крыса – грязное животное; разносит болезни, калечит других, грызется с близкими за теплый угол; и будто двоедушники-крысы такие же – бессмысленно драчливые, подлые и планирующие предательство с первой же встречи.
Крысы входят в Большую Сотню, и двоедушников учат иному: как лисы – это чутье, правда и служение, а мыши – уют, семья и достаточность, так крысы – находчивость, ум и целеустремленность. Чабита Туа была типичной крысой: изворотливой, в чем-то жестковато-эгоистичной, но вместе с тем настоящим мастером своего дела и склонной – где можно – быть по-своему мягкой.
Сказки про злобных крыс – они оттуда, из времен Войны Кланов, когда только Большой Волк сумел остановить бессмысленное кровопролитие и повернуть вспять построенные по воле Крысиного Короля корабли. Тогда пришла Полуночь, и Крысиный Король не родился вновь. Но дело его живо, и многие годы перед казнью преступника можно было услышать: «Во имя Крысиного Короля», и до сих пор то здесь, то там всплывают крысиные деньги.
– Получается, его никто не ловил? – недоуменно спросила я.
– За все время – ни разу. – Арден кивнул. – Каждую Долгую Ночь есть те, кто выглядывает его среди тысяч туманных зверей и смотрит, чтобы он не был пойман. Там, наверху… там он просто большая крыса.
– То есть Вердал никак не может быть Крысиным Королем?
– Конечно. Но ничто не мешает ему быть одним из хвостов. А хвосты – так это, если послушать Матильду, еще хуже…
Подумать только: крысиные деньги из чистого серебра, за которые ничего нельзя купить; чьи-то смерти и чья-то боль; мраморная статуя Усекновителя, глаза лунной жрицы и закрытый перевал; странная страшная сила рода Бишигов и запреты Конклава; корабли, не уплывшие к островам, реки которых рождены из крови замурованных в пещерах колдуний; артефакты и артефакторные принципы, которые нельзя (можно) нарушать; закованное в лед тело девчонки, которая всего-то хотела любви; утопленная в водохранилище лодка; полицейские и их дурацкие взгляды на жизнь; тайная служба при Волчьей Советнице, в которой верят в старые сказки и борются с фольклорным чудовищем, – кому могло бы прийти в голову смешать все это, развести водой, слепить и сказать, будто так и было надо?
Какими странными дорогами ты ходишь, Полуночь! Не лучше ли было бы сложить из этого если не сказку, то пусть хотя бы и песню, горькую-горькую, тягучую, из тех, что хорошо звучат под дудук и редкие скрипы-всхлипы одиноко тронутых струн? Или, если не вышло с песней, можно бы сделать абсурдистскую постановку для современного театра, чтобы пластический танец, канатоходец и отрез белого шифона, медленно планирующий в свете софитов с расцвеченного нарисованными звездами неба в искусственный снег.
Зачем было путать друг с другом Крысиного Короля и мою тихую жизнь, в которой я и хотела-то только получить какой-нибудь диплом и накопить на маленькую квартирку с видом на лестницы Огица?
Или и правда есть у тебя, Полуночь, какой-то великий план, от которого нигде нельзя скрыться, и все внутри меня теперь нацелено на что-то тобой задуманное, и куда бы я ни бежала, где бы ни пряталась, как бы ни билась, течение вынесет меня к нужному берегу?
Или, может быть, и нет никакой цели и высеченного в камне будущего, а есть только я, сделанная из своей дороги – и ею определенная? Она стала мною; она создала меня; собрала из осколков, кусочков, ярких ягод и гнилой листвы, разумных решений и с чего-то случившихся всплесков, из всего
– Тебе не обязательно об этом всем думать. – Арден аккуратно переплел свои пальцы с моими. – Тут не о чем особенно беспокоиться, Служба знает, как делать свое дело. Они его поймают, Кесс, и во всем разберутся.
– Но мы же зачем-то здесь, – тихо сказала я.
Он помялся немного и неловко пошутил:
– Мама предложила считать, что это отпуск. Сможешь представить, что мы в санатории? А я буду носить тебе какие-нибудь сплетни из следственной… если сумею их добыть. А потом, когда все разрешится, мы могли бы…
Не знаю, что он хотел сказать. Я зажмурилась и перебила:
– Обязательно.
Я не успела определиться толком, расстраивает меня вынужденное безделье или, напротив, радует, потому что уже следующим утром меня пригласили в мастерскую.
