Джейк не стал спорить и быстро молча пошел в сторону выхода. Он миновал кассу и прошел мимо странных визитеров. В какой-то момент ему показалось, что они его схватят, но те даже не взглянули на ребенка. Мальчик, отойдя на пятьдесят метров и дойдя до поворота улицы, обернулся. Два человека в черном неторопливо входили на территорию цирка. Джейку стало нестерпимо жалко этих немного чудаковатых, но таких милых артистов. Их животных. Всех, кого он оставил позади. Всех, кто так тепло отнесся к нему. В его сердце поселилась тревога за артистов: кто эти люди? Что плохого они принесли? Хорошее они принести не могли по определению — слишком уж сильно переменились в лицах артисты.
Лиз пропала, а теперь еще и эти добрейшие люди пострадают… Плохое время. Плохой
Джейк шел по ожившим с приходом дня улицам. Ночью тут тоже хватало жизни, но днем было больше людей. Вот и сейчас мальчик проходил мимо странного вида деда, сидевшего на видавшем виды табурете возле одного из домов. Дед был странным: треугольная меховая шапка, старое пальто, очень старые сапоги с потрепанными голенищами, неухоженная борода до груди и немного безумный взгляд. В руках дед держал гармонь и надтреснутым голосом пел частушки:
— Маленький мальчик,
Гулял в темноте.
Маленький мальчик
Попал на ужин ко мне, — самозабвенно пел дед. Джейк на миг остановился возле частушечника и прислушался. На частушки это было мало похоже.
— Больше не бегает он
И не поет,
Издал он свой последний,
Тяжкий, стон…
От этих жутких строк, напеваемых столь жизнерадостно, у Джейка по спине пробежали мурашки. А дед все пел и пел, гармонь раскрывалась и закрывалась, втягивая и выдавливая из себя воздух, что порождал веселую, но какую-то вязкую, будто гипнотизирующую, мелодию.
Перед дедом лежала небольшая тряпица, на которую прохожие швыряли разные предметы: кто-то кидал части еды, кто-то — разноцветные кусочки металлов и блестящих камней. Кто-то бросил даже детский зуб. Джейк еще раз поежился и собрался было уже идти дальше — от песен этого безумца становилось страшно, — как вдруг кто-то произнес у него над плечом очень грустным голосом:
— Знаешь, а я больше не могу ходить по воде.
Джейк недоуменно оглянулся. Рядом с ним стоял длинноволосый худощавый человек в замызганном хитоне. Человек был небрит и вид имел крайне усталый, а в глазах — безмерная печаль.
— Что? — переспросил мальчик.
— По воде, — печально улыбнулся высокий человек. — А раньше — мог.
— Ну, э, я соболезную, — неуверенно сказал мальчик. — А что случилось? — ему было все равно, но Джейк считал, что будет крайне невежливо просто проигнорировать этого человека. Впрочем, тот, кажется, не услышал вопроса.
— И разные люди — они слушали меня, прислушивались к моим словам. А потом один добрый человек привел других и, в общем… Плохо все закончилось. Но он предупреждал меня сразу, что так и будет…
— Он?..
— Мой отец, — человек печально улыбнулся. — Он сразу сказал, что меня ждет впереди, — внезапно лицо говорившего помрачнело. — Но он обманул меня. Я больше не могу ходить по воде! И я попал не туда, куда он обещал! Я попал…
— Сюда? — осторожно спросил мальчик.
— Да, — прошептал человек. Он закрыл лицо руками и несколько раз всхлипнул. Джейк не знал, что нужно было сказать или сделать в такой ситуации, и, пока он размышлял над этим, человек в хитоне куда-то побрел, не отрывая ладоней от своего лица.
Мальчик проводил худого человека рассеянным взглядом. Vallée de l'ombre — тут много разных живет. Кто-то — странный. Кто-то — опасный. Но что-то в словах, в печали глаз его, зацепило Джейка, и он молча стоял и провожал взглядом человека в хитоне.
А безумный дед все продолжал петь жуткие частушки, перемежая их сюжетно-неуместными смешками. Джейк тряхнул головой и побрел дальше. У него хватало и своих проблем, незачем взваливать на себя еще и чужие.
Мальчик снова вышел на площадь с конным памятником. Сейчас она была, можно сказать, полна народом: примерно три десятка разных сущностей ходили по брусчатке и вдвое меньше — торговали прямо с переносных лотков всякой всячиной.
В толпе Джейк увидел совсем уж невероятное зрелище: молодой человек шел под руку с девушкой. Парень был юн — лет двадцать, не больше. На нем была белая, но старая и грязная, рубаха, покрытая пятнами, старые брюки, стоптанные башмаки и круглые очки с тонкими стеклами. Девушка же была одета в недорогое застиранное платье, некогда бывшее бежевым. Они неторопливо шли через площадь, парень что-то рассказывал, а девушка — смеялась.
Невероятное, потому что такую чистую, не опошленную любовь в Долине Теней почти и не встретишь уже. Обычно связь между двумя людьми имела оттенок пошлости и декаданса.
За ними по пятам шел некто в длинном плаще, скрывающий свое лицо за плотным шарфом и широкополой шляпой.
Джейк подумал, что этот некто — убийца. Он обратил внимание, что молодой человек знал о том, что за ними хвост. «Что ж, — думал Джейк, — естественный ход вещей для такого чудесного места, как этот