Покинув площадь, Джейк направился в сторону дома. По положению солнца, как всегда едва видимого за пеленой смога, он примерно определил время — почти полдень. Скоро светило покинет зенит и снова начнет темнеть. Порой складывалось впечатление, что ночь не очень-то и хочет покидать этот всеми проклятый
А существует ли место, где световой день длится много-много часов?
Славное, должно быть, место.
Навстречу Джейку шли две маленьких фигурки: одна — почти его роста, вторая — совсем крошечная, примерно по колено взрослому человеку. Мальчик непонимающе нахмурился. Обе фигуры остановились и тот, что был выше, с сомнением посмотрел на Джейка: мальчик, на пару лет моложе. Уставший, печальный, но до крайности серьезный. Спутником его оказалась… ожившая игрушка: деревянный человечек с нарисованным лицом и глазами-пуговицами. Одежда игрушки была прорисована столь тщательно, что издалека казалось, будто человечек и в самом деле одет в маленький костюмчик.
Мальчик посмотрел на Джейка и спросил:
— Ты ведь не нечисть, нет?
— Нет, — Джейк помотал головой. Уточнять, что будь он нечистью, он не сказал бы «да», он не стал.
— Эх, — мальчик вздохнул и переглянулся с игрушечным человечком. — Жаль. Ну да ладно.
И направился дальше.
— А зачем тебе нечисть? — крикнул Джейк в след. Мальчик и ожившая игрушка переглянулись.
— Они убили мою семью, — сказал мальчик. Игрушка осторожно похлопала его по колену. — Вот мы и идем отомстить им.
Джейк с сомнением окинул взглядом ребенка и деревянного человечка. Мальчик правильно понял этот взгляд:
— Мы убили уже шестерых, — при этих словах деревянный человечек провел большим пальцем себе по шее. У Джейка внутри что-то похолодело и упало вниз живота. Мальчик продолжил: — Мы не остановимся, пока не убьем их всех, — игрушка согласно кивнула. — Так что… Пока.
— Пока, — эхом откликнулся Джейк.
Он несколько минут провожал удаляющиеся фигуры взглядом: маленький мальчик и его единственный друг — деревянная игрушка, ростом по колено взрослому. Такие маленькие, такие грустные, но такие серьезные… смог бы он так же пойти и убить нечисть? Хотя бы просто пойти куда-то?
Смог бы.
Собственно, он занят этим прямо сейчас: ходит по городу и ищет свою маленькую сестру. При мысли о Лиз, сердце в его груди аритмично стукнуло в ребра.
Маленькая Лиз…
Что, если Джейк выяснит, что ее кто-то похитил? Что он тогда будет делать? У него нет сильных заступников, нет верных товарищей, которые пойдут с ним до конца. Он — один, и никто ему не поможет. Особенно в таком опасном деле.
А сможет ли он убить?
Джейк боялся себе признаться в этом. Он всячески избегал даже думать о том, что произошло тогда, в лавке амулетов. Он старался забыть то ощущение, с которым его рука вбила кусок стекла в бок сатира. Он не хотел помнить выражение глаз сатира, то, как он смотрел на своего
Как этот мальчик с игрушкой.
Он не хотел представлять, но воображение уже рисовало ему жуткую картину в голове: ребенок с перекошенным от гнева лицом, держит в руках нож. А деревянная игрушка, по милости неведомых богов обреченная на жизнь, распласталась в прыжке в воздухе — и летит прямо в лицо какой-то неясной темной фигуре, чтобы свершить страшную месть.
Джейк зябко передернул плечами и с усилием отвел взгляд от двух уже едва видных фигур, почти дошедших до площади. «И видит бог, я не хотел бы оказаться на их месте. Но я обращаюсь к ним в своих мыслях с просьбой быть сильнее…» — где он слышал эту фразу? Прочитал ли он ее в одной из книг мисс Свитшот? Или услышал от какого-то завсегдатая трактира, где работал? Он не помнил.
В доме никого не было. Джейк это понял сразу, как только увидел его: пустые окна, ничего не шевелится, дверь заперта точно так же, как ее оставил Джейк, и тишина — основной показатель пустоты. Мальчик даже не стал входить внутрь, чтобы убедиться в этом лишний раз. Будь внутри Лиз, он бы услышал ее шаги или голос — сестра никогда не спала днем. А будь дома отец — то был бы или громогласный храп, или грохот падающих предметов, попадающихся ему на пути. Он просто развернулся и пошел, куда глаза глядят, понадеявшись на свою удачу, или интуицию. Минут через пятнадцать он вспомнил о том, что забыл в цирке свой фонарь, но решил не возвращаться за ним — люди в темных костюмах все еще могли находиться там.
Кто они? Что им надо? И почему их так боятся эти храбрые артисты?