После того, как Лиз стала почти непрерывно жаловаться на усталость, Джейк вздохнул и решил устроить привал. Они с трудом во тьме нашли небольшую полянку, вроде бы скрытую от дороги деревьями, натаскали веток и листьев и, забравшись в них, уснули.
Такими — маленькими, беззащитными, закопавшимися в лесной мусор, их и обнаружил лунный свет, мягко выбеливший все вокруг. Где-то за деревьями стрекотали сверчки, душераздирающе орала какая-то странная ночная птица, а по дороге, со стороны
— Толково придумано… — немного громче обычного произнес гоблин. Еще миг спустя ветер принес другую его фразу: — …камрад Кукуруз…
Соседом гоблина было нечто, кутающееся не то в шубу, не то в собственный мех. Из-за скудности освещения не представлялось возможным толково разглядеть, что же это за тварь такая: то ли жирный медведь, а то ли несчастный некрофаг, завернувшийся в чью-то шкуру. Он больше молчал и слушал, изредка бурча что-то в ответ гоблину.
В другой клетке спали, свернувшись клубком, две человекообразные женщины. То ли и правда были людьми, а то ли из-за темноты ничего не было видно.
В третьей ехал всего один человек — мужчина неопределенного возраста со странной прической: виски выбриты наголо, а оставшиеся в середине волосы поставлены торчком, образуя высокий ярко-красный гребень. Одет он был в какую-то футболку с надписью «DRI», джинсовую безрукавку и штаны из плотного материала. На ногах у него красовались тяжелые ботинки со шнуровкой почти до колена. Вид человек имел неприятный и злой.
Сами же владельцы каравана шли молча и настороженно смотрели по сторонам. Оружия, на первый взгляд, у них не было, но почему-то складывалось устойчивое ощущение, что если присмотреться, то можно увидеть почти у каждого из них нож или дубинку. Это были… люди. Или, по крайней мере, кто-то очень на них похожий: одеты в старую, поношенную одежду, кожа вся покрыта какими-то странными рисунками, вид имеют крайне подозрительный и агрессивный, а глаза лучатся жестокостью.
Да, это были люди. Мало на свете найдется таких же жестоких и кровожадных тварей, как люди.
Нет, бывают люди и крайне светлые и добрые, но их, увы, как правило, намного меньше, чем истинно-злобных, черных душой.
— Так-так, — протянул неприятный голос над ухом у Джейка. — Какой удачный день! Отошел пописать и нашел трюфель! Даже два.
Джейк сонно разлепил глаза и увидел над собой недобро улыбающихся людей.
— Что?.. — попытался сказать мальчик, но его и Лиз уже умело схватили за руки и за ноги, заткнули тряпкой рот и поволокли к клеткам. Детей молча швырнули внутрь металлической конструкции и захлопнули дверь. Джейк поднялся на ноги и вынул изо рта грязную тряпку. Связывать их никто не собирался. Зачем? Они ведь в клетке.
— Эй, отпустите! Отпустите нас! — закричал мальчик. Он тряс прутья и стучал по ним кулаками. Рядом сидела, вцепившись в его штанину, Лиз. Девочка горько рыдала.
— Успокойся, — негромко сказал кто-то за спиной Джейка. — Не шуми, хуже будет.
— Что?.. — Джейк резко обернулся и увидел, что у противоположной стенки клетки сидит мужчина с гребнем на голове.
— Что изменится от того, что ты орешь? — спокойно спросил мужчина. — Ты правда думаешь, что они тебя отпустят, да? Сам-то веришь? — насмешливо спросил он. Джейк притих и задумался. И правда — глупо… — Ты лучше сядь и жди.
— Чего ждать? — спросил Джейк. Лиз тоже притихла, с интересом разглядывая странного человека, говорящего с ее братом.
— Удобного момента, — кивнул мужчина.
— Удобного?..
— Для побега, балда, — улыбнулся мужчина.
— А… — только и успел сказать Джейк. К их клетке подошел один из владельцев каравана и принялся шарить рукой в поясном мешочке.
— Вот сейчас тебе будет больно, — предупредил человек с гребнем на голове.
— Что?.. — спросил Джейк, но тут караванщик нашел что-то в мешочке и подошел к мальчику.
— Иди сюда, — сказал он. Джейк не подошел. Караванщик вздохнул и резко выбросил руку вперед, хватая предплечье Лиз. Он дернул ее к себе и сказал: — Или ты подойдешь сюда и сделаешь, что я скажу, или я оторву ей руку и отдам на поживу псам.
— Что вы хотите? — спросил Джейк. Он осторожно приблизился к караванщику. Лиз сидела ни жива, ни мертва от страха.