— Джейк, Джейк! — у Лиз горели глаза. — Праздник! Праздник!
— Да, Лиз, праздник, — кивнул Джейк. Он только что увидел между домами их отца: тот шел, пошатываясь и держась рукой за стену. Своих детей он или не увидел, или не узнал. Джейк решил не подходить к нему для уточнения. Сестре он тоже не стал ничего говорить.
Праздники в городе носили чисто стихийный характер. У его обитателей не было единого толкового календаря — зачем отсчитывать дни, если вокруг всегда одно и то же? И среди всех дней твоего существования есть лишь одно воистину отличное от серости событие — просто однажды ты умираешь. Вот это событие стоит вносить в календарь. А такая ерунда, как недели или месяцы — вздор, мусор. Только если ты ростовщик и тебе надо подсчитать размер долга твоих клиентов — вот тогда да, тогда тебе нужны недели. А так — просто имей в виду, что в году примерно три сотни дней, и все. Зачем? Да просто так. Чтоб было. Почему именно столько? А есть разница? Не нравится три сотни дней в году — сделай четыре. Всем наплевать.
Порой жители города просто понимали, что завтра будет какой-то праздник. Новый год, день четырех процентов святых, день оскверненного Константина, день смерти небожителя — да мало ли? — и начинали стихийно праздновать. Все же всем живым существам иногда просто-таки необходим хоть какой-то праздник. Например, чтобы выманить у горожан залежавшиеся в карманах деньги. А то что ж они их копят? Пусть, вон, лучше бумажные гирлянды купят. Красиво.
Праздник ведь.
А порой праздник приносили другие посетители города: придут и начнут всех уверять, что через три дня будет «особенный день». Вот будет — и все тут! Вынь да положь. А жителям-то что с того? Ну, раз будет праздник, — хорошо, отдохнем, повеселимся, напьемся, изнасилуем кого-нибудь, или даже в рабство продадим. Некрофагам. Или некромантам. Совсем хорошо будет!
Праздник ведь.
— А мы останемся на праздник? — спросила Лиз.
— Нет, Лиз, не останемся.
— Но почему? — заметно опечалилась девочка.
— Потому что нам надо догнать цирк, — ответил Джейк. — Так что выбирай, что для тебя важнее: праздник или настоящая лошадь.
— Всамделишная лошадь? — серьезно уточнила девочка.
— Самая что ни на есть всамделишная, — кивнул Джейк.
— Тогда лошадь, — после недолгого размышления сказала девочка.
— Тогда вперед? — предложил брат.
— Вперед! — согласилась Лиз.
И они пошли дальше, оставляя позади ненавистный город с его опостылевшими мрачными улицами, населенными кем попало, старыми домами, будто не подвластными течению времени — некогда выстроенные из нового кирпича, дерева или камня, они вмиг старели и оставались потом уже такими, ветхими, навсегда. Лишь только стекла оконные, подобно волосам, иногда выпадали… и их тут же заменяли с неизменным цинизмом относясь к произошедшему. Город, будто мощнейший источник коррозии, поглощал в себе новизну, нетронутость, и взамен отдавал старость и патину.
Джейк был счастлив, что уходит отсюда, и он искренне хотел верить в то, что уходит навсегда. Город не самое приятное место. Но что делать дальше? Куда идти? Он помнил, что ему кто-то говорил, что страна-сказка, где все хорошо, расположена где-то на востоке. Так что, если ребята из цирка ушли далеко и их не догнать, всегда можно уйти на восток.
О провизии и ценностях для обмена Джейк забыл. У него был с собой небольшой запас, но на сколько его хватит — не известно.
Город не окружала стена. Не было и рвов с водой или иных фортификационных сооружений. Дома попросту кончались, а дальше начиналось поле. За полем виднелся лес, а через все это шли тропинки, сливающиеся в единую дорогу на северо-восток. Здания, являвшие собой край города, строились более крепко и основательно, чем их собратья в центре поселения — чтобы могли еще и укрытием служить, а то мало ли кто пожалует с вольных просторов? Лес — совсем близко, а там живут… всякие. И эти всякие любят поживиться живыми душами. То оборотни придут, а то и лешаки нагрянут. Дебоширят, прохожих кушают.
Безобразие.
Вот жители окраин и укрепляют дома кто как может. Кто забор высоченный возведет, да пиками его утыкает, а кто просто стены толстые поставит, да двери непрошибаемые.
Ночь на окраине — самое жуткое время.
Но до ночи еще несколько часов, можно успеть уйти по дороге подальше от города. И заночевать в поле! Без спальных мешков и одеял. Без оружия, без надежных товарищей, что будут хранить их сон. Джейк свято верил в то, что лесные жители не тронут тех, кто уходит из города. Что им нужны только те, кто сейчас сидит в прочных каменных коробках.
Наивные мысли маленького мальчика.
Лиз же просто бегала вокруг брата и рвала чахлые полевые цветы. Она пела какую-то песенку и расшвыривала сорванные растения в разные стороны. Ей было весело.
— Ромашки, лютики и гланды,
Я подарю тебе, любовь моя!
Будут солнцем пахнуть славно!
На столе, да в вазочке стоять! — беззаботно пела девочка, собирая себе маленький букет. Джейк же в этот момент напряженно размышлял над первой строчкой песенки. Послышалось ли ему слово «гланды»?..
