Через полчаса на пол упала последняя капля крови. Еще через полтора часа, зеркало перестало мелко дрожать, будто в лихорадочном возбуждении.
Крови в зале больше не было. Были только изуродованные трупы в лохмотьях. Все они: мужчины с властными, красивыми, волевыми лицами, девушки, своей красотою разбивавшие сердца, музыканты, до последнего тянувшиеся к своим инструментам, чтобы извлечь из них хоть еще одну ноту — все они были мертвы.
Загрызены, изодраны, затоптаны, задушены, задавлены — все. Тут и там на полу валялись чьи-то выбитые зубы, где-то даже лежали вырванные глаза и отрезанные груди. Из мешанины тел в центре торчали в разные стороны острые концы костей. В углу едва заметно подсыхала кучка мозгов.
Но нигде — ни капли крови. Будто все тщательно вымыли и отполировали.
И на всё это, едва заметно вздыхая, смотрело зеркало, пару дней назад пропустившее через себя на другую сторону мальчика и его игрушку. Зеркало, убившее их отражения. А потом и убившее всех, кто отдался порыву страсти в этом зале. Отныне и вовек это зеркало было проклято и очистить его мог только огонь.
В тенях кто-то был.
Собственно, Лондон скорее удивился бы, если бы в тенях не было никого. Он не видел обитателей зазеркалья — пока что! — но понимал, что встреча неизбежна.
Больше всего его изумило само устройство зеркальной изнанки: много тьмы и паутины. Тьму можно было объяснить: свет проникал сюда только через отражающие поверхности на его родной стороне. Через все отражения: в зеркалах, стёклах, ручках дверей, стаканах… но те места, где отражать было попросту нечему — они пребывали в перманентной тьме. Вполне возможно, что, когда на той стороне шел дождь, здесь становилось светлее. Удивительное, должно быть, зрелище! Вокруг кромешная тьма, а в ней пролетают светящиеся капли дождя, собираясь в светящиеся лужи на полу. Причем свет из этих луж шел снизу вверх…
С темнотой Лондону было всё понятно, но как объяснить паутину — он не знал. С его стороны никакой паутины видно не было. Возможно, это была не совсем паутина? Возможно, это было… время? Скопившееся в сгустки, выглядящие, как нити, развешенные тут и там? И чем старше было зеркало, тем больше паутины?
Да нет.
Просто отражения — они такие же древние, как и сам мир. Ну, может, чуть моложе. Просто
А здесь ему некуда уходить, некому чистить и убирать прожитое время. Вот оно и оседает паутиной на всём.
Ну, или во тьме жили огромные пауки, которые и ткали эту паутину, разбрасывая ее везде, как силки.
Эта версия Лондона не сильно беспокоила — если тут есть какие-то агрессивные пауки, то он с удовольствием прикончит их своими ножницами. Если они все же рискнут на него напасть, в чем он сомневался. Возможно, дело было в том, что он выглядел не съедобным. Возможно, в том, что он стал замечать реакцию нечисти на его оружие. Нечисть боялась, боялась его ножниц. Мальчик не знал, почему, но видел, что ножницы его матери, этот обыкновенный портняжный инструмент, вселяет чуть ли не благоговейный ужас в его врагов. Возможно, дело было в том, что металл впитал что-то из своих жертв? Но что? Кровь? Души? Мальчик не знал. Да его это не сильно и тревожило — лишь бы его боялись. Его, и его друга-помметри.
Сколько они уже в пути? Когда он покинул отчий дом? Скольких монстров он повстречал на своем пути? Мальчик не знал. Первое время он об этом не думал, а потом стало уже попросту поздно, и он не стал считать. Может, он ходил год, может — два. А может, только месяц. Не имело значения. Впереди была цель — и только цель. Всё остальное он обдумает потом.
Лондон чувствовал, что отгородился этой мысленной командой от всяческих самокопаний, будто плотиной от бурной реки мыслей. И он подозревал, что, рано или поздно, плотина эта даст течь и тогда… а что будет тогда? Тогда, когда едва сдерживаемые мысли хлынут широким потоком?
Он не знал.
Первым живым существом, встреченным им в Зазеркалье, стал человек. Он не был ужасным монстром, не ткал паутину, и даже не имел при себе видимого оружия. Мужчине на вид было лет сорок пять-пятьдесят, крепкий, высокий, широкоплечий. Носил он серые брюки, высокие сапоги, белую рубаху с каким-то узором на груди, красный жилет. На голове — длинные волнистые русые волосы, обширные залысины прикрывает круглая шляпа-котелок.
Вид мужчина имел немного безумный: он сидел на полу, среди каких-то обломков и ветхих стен, будто в старом развалившемся сарае, и бормотал что-то себе под нос.
«На циркача похож» — подумал Лондон. Увидев обитателя Зазеркалья, мальчик насторожился — вдруг это всё же монстр? Рассчитывает на жалость прохожих, подманивает и съедает.
Лондон прикончил парочку таких.
— НЕ СМЕЙСЯ! — внезапно выкрикнул циркач. Он вскочил на ноги, вцепился руками в свои волосы и затравленно огляделся. — Не надо смеяться… — уже тише сказал он и вновь сел на пол.