Поменялись. Не знаю как, но мне удалось затолкать стенку в дверь. С короткими передышками понесли стенку в общий зал. После общего холла нас ждал длинный коридор. Казалось, что пот уже хлюпал у меня в ботинках было очень тяжело. Я решил перехватиться и несколько сбавил шаг. Это было фатальным решением. Стенка начала резко заваливаться на бок. Со стороны Федора послышалось громкое ругательство. Я быстро переместил корпус к стене и, упершись задом практически лбом остановил падающего толстяка. В глазах засияли водородно-гелевые шары, они же звезды. Далее – ориентировались по ним.
Перестановки закончились. Я и Федор, прислонившись к стене, сидели на полу в общем зале. Вспотевшее тело, легкий тремор рук, сухость во рту, частое дыхание и приятное чувство завершенности происходящего действа – разве это не прекрасно. Федор глубоко вдохнул.
– Да, чуть не уронили стенку на бок. Главное, я думал, что ты держишь бок, а ты думал, наверно, что я. Крепкий ты парень, – добавил Федор, – быстро сориентировался.
Я почесал мокрый затылок.
– Вот грохоту бы было… Вы тоже в неплохой форме. Как-никак – несколько часов отпахали чистым грузчиком.
На лице Федора заиграли скулы, он жадно втянул воздух ноздрями, и закрыл глаза.
– Знаешь, я все еще люблю эту жизнь. Как бы там ни было, – я благодарен за каждый прожитый день. И если до самого конца здесь, – он поднял сжатый кулак, – останется хоть сколько-нибудь силы и воли – то это будет большое счастье.
– Как вы поняли, что вырезать фигуры из дерева – это ваше призвание?
Федор закусил нижнюю губу и, еле заметно, улыбнулся.
– Никак. В этом я наиболее свободен. Если ты ищешь себя – то ты ищешь, прежде всего, свободу.
Над этим стоило подумать: Чего мы все, оставленные в этом одиноком мире, ищем? Может, совсем и не свободы, а рабства… Мария принесла нам бутыль с водой. Как же быстро можно обрести страшную жажду и как приятно ее утолить. Будто ты в первый раз пьешь холодную прозрачную воду. Неправда, что у воды нет вкуса. Просто, мы его не хотим замечать или слишком увлечены вычурностью вкусов других напитков. Вкус чистой воды – это вкус рождения. Сидели молча, вслушиваясь в доносившиеся из столовой звуки. Дыхание постепенно возвращалось к своему привычному ритму, биение крови в висках смиряло свой нрав. Не надо было никуда спешить, можно было позволить себе просто расслабиться и без дела сидеть на полу, наблюдая за тем, как тень от тополя за окном плетет свои кружева на стене, повинуясь порывам ветра. Пришла Мария.
– Ну что мальчики, пойдем обедать.
Дав себе несколько секунд, чтобы попрощаться с гипнотическим состоянием прострации, я встал. Федор присоединился ко мне мгновением позже. Мы пошли мыть руки. Холодная вода тут же отрезвила мое задремавшее сознание и я понял, что очень хочу есть. Умывшись, я отправился в столовую. Никого уже не было. Нам отдельно накрыли обед. Ничего необычного – просто еда. Пюре с котлетами, которых любезно положили две штуки, солянка, салат из огурцов, помидоров и горошка, булочка и компот. Мы, без лишних прелюдий, приступили к трапезе. Признаюсь, давно с таким аппетитом не ел. Наряду с основными блюдами я поглощал свое разгоревшееся чувство проявленной деятельности, ставшей законченным действием. Настоящий голод наступает лишь тогда, когда при работе ты отдал чуть больше внутренних резервов, чем это планировал твой организм. Забавно, что мозг все планирует за тебя. У него уже есть план, еще до того как ты это узнаешь. Но, где же тогда ты? Я откинулся на спинку стула – Хорошо! На столе остались одинокие компот и булочка. Такого стыдливого и звенящего одиночества я не мог допустить. Кажется булочка была со смородиной, а компот – клюквенный. Хотя, в этот миг я нашел бы даже самый посредственный вкус невероятно глубоким. Федор крайне забавно поглощал пищу: он быстро, быстро набивал рот едой, а потом очень энергично пережевывал. После завершения трапезы он сомнительно повертел в руке недоеденный кусок хлеба, практически насухо вытер им тарелку из под супа и отправил его в рот. Федор откинулся на стуле и тыльной стороной ладони задумчиво вытирал скопившийся над губой пот. За окном пошел мелкий дождь, окутывая дом темной пеленой. Он долго смотрел в сторону окна и таинственно улыбался, скрывая улыбку за морщинистой рукой.
