Ночь, как и все в этом мире, закончилась. Я шел по проселочной дороге на остановку. Ребята решили остаться еще на один день. Было около девяти часов утра. Солнце уже припекало. Ветер колыхал белеющие вишни. В будние дни в садовом хозяйстве редко встречались люди. Все были на работе. На дороге мне встречались лишь кошки да собаки.
Наш преподаватель философии, словами, кажется Шопенгауэра говорил, что – удовлетворение физических желаний приносит лишь разочарование, тогда как интеллектуальная деятельности приближает человека к истине. А собственно, если эта истина и есть в удовлетворении физических желаний. Если ты пройдя неимоверно долгий путь самопостижения и постижения мира, придешь к тому – что по-настоящему ты никогда и не жил, не любил, не испытывал удовольствия от общества противоположного пола, а всю дорогу бежал за тем, чего нет. Да, действительно, я чувствовал некоторое уныние чувств. Но вместе с тем и радость от проведенной ночи. Замечтавшись я налетел на булыжник на перекрестке. После это весь остаток дороги я прихрамывал. Все, забыли про Шопенгауэра.
Когда я вернулся на свое привычное место работы я узнал – многие из стариков были очень взволнованны моим отсутствием. Один из стариков даже подошел ко мне и поинтересовался – не случилось ли чего. Получив отрицательный ответ он в спокойствии удалился.
Однажды я услышал глухой стук в одной из комнат. Я поспешил раскрыть природу этого шума и вошел в комнату. На полу лежал старик Федор. Я прощупал пульс, сначала на запястье, потом на шее. Старик был мертв. В доме престарелых это был не столь шокирующий случай, как в обычных домах. Постояльцы совершенно ясно понимали эту гнетущую неизбежность. Что, рано или поздно, каждый из них может оставить этот мир, однажды утром не проснувшись.
Я оповестил персонал дома. Все стали потихоньку собираться. Никто не плакал. Возможно, многие научились таить свои слезы. Он лежал на полу с распростертыми руками. С виду было похоже, словно человек лег отдохнуть на лужайке и решил раскинуть руки на встречу слепящему солнцу. На него косо падал яркий луч дневного света и под определенным углом можно было увидеть мелкую древесную пыль, которую он открывал нашему взору. Было тепло и светло. Сейчас начнутся привычные приготовления, вносящие в возникшую картину еще больше нелепости. Позвонили в скорую, позвонили родственникам. Началась суета. Покойник не мог сам встать и уйти. Необходимо было принять требуемые меры. Смерть человека – это очень странно. С одной стороны – это совершенно естественно, с другой выглядит, как злая нелепая шутка. Как разлом реальности. В такие моменты кажется, что здесь что-то не так, что в этой ситуации непременно есть лазейка, – ускользающая, незаметная лазейка. Что переоценка внутренних устоев существования вмиг сможет помочь преодолеть эту нелепицу. Но, думаю, данная истина еще не открылась никому. Еще минуту назад он трудился над заготовкой, держал в голове образ будущего произведения, а сейчас образа нет, как нет и его. А что осталось? Бездыханное грузное тело? Неужели, именно оно содержало эту невозможную мистерию жизни? Неужели совокупность физико-химических процессов и была – эта воля и это стремление. Слышу шелест шин. Приехали. Доктор провел освидетельствование. Вошел санитар. От него пахнуло жутким перегаром. Он посмотрел на старика, потом окинул взглядом собравшихся. Подошел ко мне.
– Слушай парень у меня, после вчерашнего, руки ходуном ходят. Будь другом – подмоги моему товарищу вместо меня.
Я молча кивнул. Внесли носилки. Врач взял покойника за руки, я за ноги. Погрузили на носилки. Когда деда выносили, врач не рассчитал и сильно ударил плечё покойника о косяк двери. Осторожнее – проронил кто-то. Санитар не смог сдержать ухмылки. Видимо он уже давно работает здесь. Вынесли, погрузили в автомобиль. Все. Они уехали.
Я вышел в сад и сел на лавочку. Люди умирают. Умирает все, постепенно превращаясь в энтропию. Я наклонился и обхватил голову руками. Какое страшное слово – навсегда! И ведь нельзя даже предположить, что ты бы мог придумать иную игру – нечто непохожее, но самостоятельное. Это была первая смерть в период моего пребывания в доме. "Я знаю друг, дорога не длинна и скоро тело бренное устанет". Из глаз у меня закапали слезы. Я не мог понять и принять Его замысла и, как маленький ребенок, которому родители запрещают играть на стройке, плакал не понимая их тревоги. Слезы были признаком моей беспомощности и слабости перед миром и судьбой. Я не успел толком узнать Федора, но неведомое сочленение эмоций говорило мне, что он бы мог стать мне другом и мне было горько за него и за себя.
