– Ой, не говори, сейчас легче помереть, чем лечиться. Никаких сил и денег не напасешься. А я слышала по телевизору, что все уже давно отошли от магазинных мазей и используют продукты собственного приготовления. Вот я беру топленое масло, черный перец, масло календулы, пчелиный воск и масло имбиря, топлю это на водяной бане и получаю кремовидную субстанцию средней степени густоты, которая для меня лучше любой купленной мази. Натрешься ей под вечер, ляжешь под одеяло, укутаешься и уснешь сном младенца.
– Значит помогает мазь то?
– По крайней мере дает весомый повод для самовнушения. Нюра, земля ей пухом, если помнишь – до последнего бодрилась и думала – боль означает, что тело сопротивляется недугу и вот вот излечится.
– Погоди, какая Нюра?
– Ты не помнишь что ли? Нюра Ревина, ее сюда младшая сестра привезла. А через месяц она в обморок упала, оказалось рак легких.
Лариса Николаевна угрюмо закивала головой.
– Помню, она такие пироги пекла вкусные, рукодельница была и тут как сглазили.
– Говорят, рак бывает у тех, в ком особый избыток жизни.
Людмила Николаевна стала медленно растирать левое колено.
– Да, наверно он так. Вспомнила я – она все думала: чем ей больнее, тем сильнее организм отторгает хворь. Так промучилась она несколько месяцев, а когда стало совсем нестерпимо больно – она даже обрадовалась и говорила всем, что скоро пойдет на поправку. Совсем ее боль скрючила, а она сквозь стиснутые зубы улыбалась, а на утро померла.
– К себе забрал боженька, уж лучше, чем мучиться.
– Не говори.
– Бывало зайдешь к ней в комнату, а она картину вяжет. Спицы так и порхают в ее руках. И ведь всегда выслушает тебя, не отрываясь от работы. Кажется, будто она и не слышит вовсе, но нет ведь и отвечает тебе и беседу поддерживает. Она мне несколько пар носков связала. Такие теплые, я всегда их надеваю когда ноги мерзнут. Ведь на вид она такая активная была. Сядешь рядом, а она все стучит коклюшками и втыкает булавки, ловко обвивая их плетешками, будто мороз плетет свои причудливые узоры на окне. Так и сидим мы с ней молча, а я все слежу за движениями коклюшек и так мне спокойно и хорошо. До сих пор у меня звучат в ушах ее слова: перевить, сплести.
После долгого трудового дня я возвращался в свой тихий и одинокий угол. Один, на кровати с нависающими по двум сторонам стеллажами, с тусклым, едва пробивающимся светом, глубоко в клоаке своих, еще не оформившихся ощущений.
***
Меня позвали на одну из многочисленных студенческих вечеринок, которые случаются у студентов с завидной регулярностью. Это был замечательный шанс на какое-то время вырваться из царства сна. Я взял два дня отдыха, чтобы при возможном продолжении банкета иметь запас времени привести себя в порядок.
Нас собралось около тридцати человек. Загородный дом, любезно предоставленный, ничего не подозревающими родителями одного из наших товарищей нам в распоряжение, был достаточно просторен. Половины из собравшихся я не знал. Это были учащиеся из других групп, а так как, при моей занятости, я вел не слишком активную студенческую жизнь – до сегодняшнего дня мне не довелось с ними познакомиться. Все это были люди молодые, энергичные и веселые. Они умели отдыхать, умели хорошо проводить время и не задавать слишком много вопросов. Это было самое главное для хорошего времяпрепровождения. Эти два дня были прекрасны. У нас, как и полагается в таких случаях, было много алкоголя и много свободы. Даже если, кто-либо был связан некоторыми обязательствами, которые накладывают затянувшиеся отношения с противоположным полом, эти обязательства еще не успели перерасти в нечто сковывающее, нечто въевшееся, как раковая опухоль, в плоть совести и привычки. Это дарило прекрасное чувство сиюминутности, чувство жизни здесь и сейчас. Не в прошлом с его пустой ностальгией, не в будущем с его эфемерными мечтами, а здесь и сейчас. Девушки смеялись и мило заигрывали с нами, как умеют только те девушки, которым еще не довелось ощутить гнет взрослой жизни, бремя забот, от которых невозможно убежать. Что может быть лучше этого? Им было совершенно безразлично, что через двадцать-тридцать лет их красота начнет увядать. Их, пока упругая грудь, с каждым днем начнет становиться все более дряблой. Гладкое тело испещрят морщины. Да и стоит ли об этом думать? Когда девушка говорит тебе – я хочу быть с тобой этой ночью, разве ты думаешь, что может из этого вырасти, что может случиться в этом одиноком мире. Если любовь и охватит твое бушующее сознание, то никак не из ощущения будущего или тоски по прошлому, а только лишь потому, что она рядом, – она здесь. И приближение к ней тебе ничего не стоит. Ты можешь владеть ей, только потому что вы оба этого хотите. Мы поднялись наверх. Она распустила волосы. Самое главное – что она ничего не говорила. Было невозможно тихо, либо я ничего не замечал вокруг. Мне казалось, что тишина была звенящей. Это была редкая ночь – когда меня не терзали сомнения. Она смотрела мне прямо в глаза.
