Со временем я окончательно понял, как чудно они тут устроились: каждый работал по мере своих сил, все нажитое было общим. Все, выращенное в поле, добытое в лесу, привезенное из города, делилось поровну. Все были равны по статусу, иерархии, и расслоения не было – коммунизм, да и только! Однако за любой группой всегда стоит основатель – лидер, сплотивший всех, научивший жить независимо от внешних угроз, приглядывающий за каждым, как за своим ребенком. Таковым здесь был староста Пий. Я не торопился с ним знакомиться, был только рад отложить встречу, да и у него дел хватало, но все же однажды Ева повела меня к нему:
– Так надо, Адам, вы ведь живете в одном поселении! Я напросилась к нему к шести часам, пора идти, – произнесла с улыбкой Ева. Как же прекрасна была она, когда улыбалась. Самые враждующие народы примирились бы под светом этой улыбки.
Дом старосты, самая крупная здешняя постройка, находился в самом центре деревни. Дубовые бревна были сложены в толстые стены, массивная крыша своими скатами едва не касалась земли – все свидетельствовало о принадлежности здания лидеру общины. Мы поднялись на крыльцо, Ева постучала в тяжелую дверь нежной ручкой. Нам открыл высокий плотный мужчина лет пятидесяти пяти все в той же белой рясе, в руках у него был посох вместо трости, на указательном пальце левой руки – крупный перстень. Он улыбнулся и жестом пригласил нас внутрь:
– Добро пожаловать, Адам, я пастырь Пий, проходите, дети мои.
– Здравствуйте, рад знакомству, – нашел что ответить я.
Дом изнутри выглядел еще внушительнее, мы вошли в просторную гостиную. Меня здесь будто ждали: пастырь называл меня по имени и оказался радушнее, чем я ожидал. Стол был накрыт скатертью. Затворив за нами дверь, Пий сказал:
– Присаживайтесь, дети мои, я попросил, чтобы сегодняшний ужин принесли сюда, в мою скромную обитель, на троих, – с улыбкой произнес он, оглядев нас с Евой.
Ева тоже улыбнулась ему, посмотрела на меня. Я должен был, вероятно, что-то ответить, но неосознанно отвлекся на антураж, поглаживая деревянные поверхности стола и кресла.
– У вас отличный дом, спасибо за гостеприимство.
Гостиная, большинство стен которой было занято книжными полками, внушала какое-то доверие – любитель книг не должен оказаться совсем уж скверным человеком. На стенах у самого потолка висели вырезанные вручную из дерева не то маски, не то лица наподобие тех, что изображались на языческих тотемах. Вообще-то, я ожидал, что в этом селении будут лишь обветшалые избы, но дом пастыря оказался величественным для такой глуши, комфортным, в таком грех не жить за городом.
– Адам, я многое слышал о тебе от местных жителей и пока только хорошее, – произнес пастырь и снова улыбнулся.
Я медленно ответил:
– Рад этому.
– Ты довольно легко поймешь, как у нас тут все устроено, если просто будешь честен с каждым местным жителем, как с самим собой. Живи по совести и никаких правил не нарушишь. И помни: отбой в 22:00, – подмигнул он, – никаких хождений по ночам.
Пастырь странным образом под разными ракурсами умудрялся выглядеть одновременно энергичным, внушительным лидером и постаревшим рохлей, жизнь в нем так и кипела, борясь с влиянием возраста. Лицо даже не покрылось морщинами, седина же, наоборот, не просто припорошила густую бороду и волосы до плеч, похожие на водопад, а обелила их полностью, сливаясь со светлым одеянием. Все же некоторая его усталость уже не могла утаиться: в те редкие моменты, когда он переставал улыбаться, вялая апатия прожитых лет на мгновение проявлялась на его лице; про таких говорят «повидал всякого». Грубые мозолистые руки не сочетались с елейным голосом, вся его внешность объединяла необъединяемое – сплошные противоположности: он был то первым епископом, то последним еретиком.
В дверь постучали.
– Кажется, принесли наш ужин, – с довольной усмешкой потер руки Пий, – входите!
В дверном проеме показалась полная женщина в большом зеленом фартуке и с дежурной улыбкой на лице закатила тележку с тарелками в дом. Это была кухарка Луиза. Ее помощник, совсем мальчишка, ловко управлялся с подносами и тарелками. Они вдвоем быстро накрыли на стол, и передо мной, как по волшебству, стали появляться очищенные фрукты, посоленные овощи, только что пожаренная курица, свежая картошка, горячие супы… Все было с пылу, с жару, паром овевались даже початки кукурузы. Все, что могла дать мать-земля, было приготовлено в лучшем виде.