После вечерних собраний мы с Евой, воодушевленные, в наилучшем расположении духа возвращались в наш домик. Работая целый день в поле под палящим солнцем, я не мог не заметить улучшения своего состояния – меня буквально распирало здоровьем. Я стал нравиться сам себе: прыщи исчезли, я окреп, возмужал, мое загоревшее довольное лицо источало флюиды, чресла горели, подогреваемые тестостероном. Я излечился от своей «порчи». Неуловимая аура окутывала нас с Евой: мы были, бесспорно, самой горячей парой в поселении.
Говоря на местный лад, наша спальня стала «обителью греха». Я отыгрывался на Еве за годы одиночества, утоляя жажду своей кипящей юной крови сногсшибательной азиатской богиней. А эта пошленькая красотка и не останавливала меня. Наши ночи превратились в длинную череду упоительных соитий. Все лучшее, что скрывалось во мне, стремилось вырваться наружу, одна лишь мысль об этой девушке будоражила воображение, облагораживала сознание и мотивировала становиться лучше, что было в новинку, ибо все прочие обычно пробуждали лишь животные инстинкты. Мне не доводилось еще встречать девушку, ради которой я порывался измениться.
Мы ублажали друг друга, доводя до экстаза, и этот круговорот удовольствий не заканчивался. Сколь глубоко влечение к желанному существу, столь стремительно заражение ее сильнейшими пороками. Сама того не подозревая, Ева прививала мне свои пристрастия, пробуждая неведомый энтузиазм, который перебарывал робость; азарт к новым свершениям, энергию, которая без нее покоилась бы вечным сном. Вирусный штамм уже был в моей крови: метиска стала его возбудителем. Мне нравилось дразнить Еву, теребя языком ее розовую жемчужинку между ног и оставляя ее блестящей от возбуждения и влаги, как игрушку, брошенную на волны, затем снова возвращаться к ней. У любимых нами женщин всегда не такие половые органы, как у всех остальных: индивидуальные очертания, уникальный узор. Когда вы ловите языком строптивицу, эту прячущуюся в травяной люльке горошину, то это означает, что вы можете уверенно уйти на покой – жизнь прожита не зря, вы коснулись самой сердцевины природы и любви.
Происходящее выглядело слишком неправдоподобным, чтобы в это поверить: будто я очутился в другой Вселенной, и все, что произойдет в этой спальне, окажется фантазией. За окном сверкнула молния и разошлась гроза, незафиксированные окна бились о косяки, ливень торопился залить подоконники, но мы не замечали этого. Я шлифовал щеками ее ноги, раздвигал носом этот ракитник, неутомимо работал руками, создавая водяные пейзажи, став пиратом в поисках сокровищ на утопающем острове, животным, разнюхивающим местность, только местность эта была богаче островов Эльдорадо. Ева уже сама обращалась в текучее состояние, закатывала глаза, становясь похожей на слепую скульптуру, крича на всех тональностях, не обделяя свои концерты ни одной нотой, возможно, вызывая любопытство жителей соседних домиков своими мажорами. Порой она возвышалась над постелью, прогибаясь, словно от разряда тока. Из нее сочился пряный нектар, к которому ревнуют пчелы; смешиваясь с моей слюной, он превращался в интимный напиток, который мы делили на двоих, как эликсир молодости. Если я забывал про главный источник удовольствия – этот крошечный вулкан розовой плоти, он впадал в уныние, но при первых же прикосновениях цветок увлажнялся и раскрывался.
Оттачивая особый поцелуй лона моей пассии, я превратил кропотливую работу в пиршество, вырисовывая языком контуры ее розы, в нос мне били сладкие запахи; Ева обвивала мою шею ногами, я метался между удушьем и ее оргазмом, пытаясь спастись от первого и добыть последнее. Богиня, вышедшая из воды, пленившая меня своим пением, словно морская сирена, завлекала мой корабль на рифы, о которые я, счастливый, разбивался. Крики в этой спальне стали песней-символом наших отношений, постельное белье впитало так много сладких судорог и вздохов.
Завоевывая языком новые территории на ее теле, разучивая приемы удовлетворения, я прививался ее пороками, словно подхватывая очередной вирус. В общем, понадобилось время, прежде чем наш физический контакт возвысился в ранг пылких постельных побед. Сказать, что поначалу она все делала за меня, означает не сказать ничего. Моя юношеская робость вкупе с абсолютной неопытностью встретились с распутством Евы и разбились вдребезги. После полуночи мы, обездвиженные экстазом, в хмельной эйфории проваливались в сон, чтобы наутро проделать все сначала.