Когда видишь такой натюрморт, становишься голодным априори. Я объедался в свое удовольствие, ужин не расположил меня к речам, скорее наоборот, я чувствовал, как тяжелею. Слушая, как пастырь Пий рассказывает о своей жизни, я своевременно реагировал кивком на его реплики, иногда приподнимал брови от удивления, хотя ничего интересного за весь вечер не услышал. Я был уверен, что эту заготовленную басню он выдавал каждому новенькому и что однажды я, возможно, узнаю настоящую историю формирования этой сектантской братии. Может быть, разговорю Луи, а может, Еву. Пастырь же расспрашивал меня об увлечениях и моей вере больше, чем о семье, окружении и обучении, словно это уже не имело значения.
Я и представить не мог, что меня ждет такое угощение, настоящий пир, организовано у них тут все было на диво слаженно, словно в добротном гостиничном ресторане. А после ужина меня и вовсе ждала постель с прекрасной избранницей. Я был переполнен эмоциями. Повсюду видел лишь позитивные предзнаменования.
– Это место мы не зря назвали «Последней надеждой» – еще ни один человек не уходил от нас по доброй воле. Но иногда вмешивается родня, а мы никого силой и не удерживаем, – развел руками пастырь и улыбнулся, – все обретают здесь истинное счастье. Конечно, бывает, что люди недовольны уходом родственников из дома и переездом сюда. Поэтому почаще звони родителям, не расстраивай их.
С пастырем мы разошлись на самой доброй ноте, и я решил не искать подводных камней. Эти люди дали мне крышу над головой, подарили любовь и ничего не просили взамен. Обычно как раз в таких ситуациях и хочется быть благодарным: помогать бескорыстному – что может быть приятнее? Родителям я долго не объяснял, мол, уже взрослый, экзамены сданы на отлично, сейчас у меня лето, хочу пожить вдали от ваших скандалов, да и вообще – у меня появилась девушка, я вырос.
На обратном пути мы повстречали у прачечной мужчину средних лет, перетаскивающего крупные тяжелые тазы с мокрым бельем из помещения на улицу. С ним была девушка, годившаяся ему в дочери, которая развешивала белье. Было видно, что оба устали. Я вежливо поздоровался с ними, помахал:
– Доброго вам вечера, – растянул я как можно шире улыбку на лице. Они дружелюбно поздоровались, молодая красавица улыбнулась в ответ. Было даже как-то неловко: мы слонялись по общине, пока другие работали с утра до вечера, чтобы я наелся от пуза в гостях у пастыря.
Со следующего же дня я начал не просто участвовать в делах хозяйских, а работал с самого утра до вечера. Мы просыпались с Евой рано, с первыми петухами, как все остальные, и каждый шел выполнять свои обязанности – я в поле с мужчинами вспахивал землю, Ева присоединялась к девушкам, они занимались посадкой и сбором урожая на обработанных и проросших участках. Пятеро обычно дежурили на кухне, чтобы накормить сорок человек три раза в день.
Сколько же силенок было в местных жителях, я только диву давался! После целого дня в поле разгоряченные, загоревшие, они разбредались по домам, только чтобы сходить в душ и переодеться, после чего бежали на ужин. Иногда, если погода позволяла, выносили столы и накрывали прямо под открытым небом. Устраивали пляски на специально отведенной под это веранде – этаком деревянном крытом уличном танцполе. Столько энергии и жизни било ключом на этом спрятанном от всех клочке земли. Все эти празднества невероятно воодушевляли, сколько всего было скрыто от меня, пока я был там, в городе.
Сидя за столом, я смотрел на этих людей, кричащих от радости, пляшущих, как в последний раз, звонко смеющихся, присвистывающих под особо красивые танцы, и понимал: им уже ничего не нужно искать, они нашли свое место в жизни. Они умели отдохнуть на полную катушку так же, как усердно, продуктивно трудились. Здесь было много молодых, которые заигрывали друг с другом, даже исполняли шуточные полуэротические парные танцы. Я стал забывать, что нахожусь в религиозной общине.
Из религиозного тут были только тотемы в лесу – деревянные фигуры чуть выше человеческого роста, на которых вытесаны лица предков местных жителей. Я видел их всего раз, когда Ева устроила мне экскурсию. В десяти минутах ходьбы в глубь леса была священная поляна со следами большого кострища. Вокруг нее и стояли тотемы. Каждый раз, когда в общине умирал мужчина, в основном от старости, в его честь изготавливали новый тотем. Что они тут жгли, я пока не видел, но меня уверяли, что скоро начнутся праздники, и все станет понятно.
Ну и еще к религиозному относилась молельня – двухэтажная постройка в самом центре деревни, прямо возле дома пастыря Пия. Днем в ней обучали детей, по вечерам приходили желающие помолиться. Иногда там были собрания для решения насущных вопросов. Я придавал молельне наименьшее значение. Но оказалось, именно она хранила все тайны «Последней надежды».