Эйфория «первой ночи» длилась уже три месяца. За все лето мы ни разу не заговорили о любви, никто не озвучивал своих чувств, негласным сговором мы, как мне казалось, мысленно условились не разрушать эйфорию, приправляя ее обыденностью. Все это время я говорил родителям, что ночую у своей девушки в квартире в Пятнадцатом округе Парижа, выдумал какой-то адрес, уже не помню, даже отослал по почте пару совместных с Евой фото для достоверности. Правда, на снимках мы были в лесу: я сказал, что у нас романтический пикник. Отец был рад, что я в кои-то веки с кем-то познакомился, даже звал нас в гости, но призывал не забывать о скором окончании летних каникул. Естественно, даже мать с братом не знали, что я на самом деле живу в общине. Как бы они обалдели, узнав, что я уже помогаю руководить в полевых работах религиозной коммуне. Мать бы наконец стала гордиться мной?
Меньше всего меня интересовало пребывание в общине, я был здесь исключительно ради Евы. Меня никто не удерживал, раз в неделю я ездил в Париж навестить родителей, у которых, к слову, отношения никак не налаживались. Мы с братом – дети, которые удерживали брак, – выросли, дома не появлялись, перестав быть сдерживающим фактором. Теперь не только мать пропадала целыми днями в храмах и на собраниях кришнаитов, отец стал чаще выбираться на встречи писателей, обзавелся новым кругом общения, с которым даже ездил играть в большой теннис под открытым небом, в гольф, а иногда и в волейбол – так сказать, расшевелиться из-за писательского сидячего образа жизни. Брат Коля по-прежнему ездил с матерью на все собрания, даже вел небольшую группу медитации для новичков. А во мне проснулась эйфория эгоизма: раз никто не волновался по поводу распада семьи, то и я не должен. Общение всегда можно поддерживать, никто ведь не умер. Я стал жить для себя, родители взрослые люди, сами разберутся. Мой эгоизм шептал в подсознании: когда еще представится следующий шанс быть таким отвратительно счастливым?
Иногда мы с Евой тайком, в обход правил выходили ночью на улицу в одних халатах и сапогах на голое тело, вдыхая аромат пихты, каштана и свободы. От моего тела исходил пар после горячего душа. Я стоял и смотрел на звезды, затем скидывал халат на траву и ложился на него. Полностью голые, мы лежали на свежескошенной траве, накрывшись прохладным одеялом августовской ночи, которое было усыпано звездами. Ева читала мне любовные пошлые стихи про нас, которые сама написала, я лежал, смотрел на луну и понимал – скоро это закончится. Сентябрь был все ближе, а вместе с ним подступала и моя учеба в университете.
Во мне зародились сомнения: правильно ли я поступаю? Столько всего произошло, а я расслабился. Впереди обучение в университете, а я перестал появляться дома. Мать все сильнее уходила в религию, с отцом их уже ничего не связывало, брат стал пропадать в разъездах, ведя блог «Путешествия как ключ к счастью». Казалось, семья вот-вот развалится, и ко всему прочему я съехал от родни жить в лесную глушь.
Случается так, что за один вечер понимаешь больше, чем за всю жизнь. Происходящие события, окружающие люди наталкивают на новые мысли. Я начал осознавать, что стал пленником узкого мышления многих – родителей, учителей в лицее, зануд-одноклассников. Была ли вообще ошибка, или же меня настолько загнали в рамки, что я чувствовал себя виноватым при любом движении в сторону? В том-то и дело: не было ни ошибок, ни ярких моментов, ни крутых виражей, ни врагов, ни даже завистников. Я был прозрачен, как лед, обделен, как мученик, невинен, как пастор. Мои сверстники тем временем купались в роскоши родительской любви и новомодных побрякушек, ночных тусовок и шумных компаний.
Одиночество отупляло меня. Самое страшное, что ты уверен, будто с тобой все в порядке, не ощущая постепенно нарастающих отклонений. И вдруг встречаешь человека, который преподносит тебе истину, показывает твое жалкое существование со стороны, открывает новые двери, и, побывав за гранью, ты сделаешь все, чтобы не вернуться в топкую обыденность. Я тонул в пучинах новизны, был без остатка поглощен океаном восторгов, еще недавно презирая такие же влюбленные парочки на улицах Парижа; теперь же понял – я просто завидовал. Всем этим влюбленным плевать на то, как они выглядят, счастливы-то они, а не завистники вокруг. Тем, кто влюблен сильнее нас, просто не до нас. Покинув клуб одиночек, я перешел в команду бессовестно счастливых.
Год назад я, подглядывая в окна элитного ресторана, размышлял о богатстве посетителей внутри, давясь круассаном, а сегодня мог заверить любого, что богат и сам, только то богатство было не измеримо цифрами, не зарабатывалось, как конечный ресурс: мой личный капитал измерялся количеством счастливых дней, до краев переполненных блаженством.
Наступил день, когда пришлось вернуться в Париж. Родители давно наседали на меня: вот-вот начнется учеба, поезжай в университет получать методички, каникулы кончились. Было ощущение, что в семье меньше всего проблем как раз у меня.