– Адам, я, конечно, понимаю, что мы в религиозной общине, но про ад со мной нет смысла говорить. Я бы не смог управлять таким большим сообществом и не выстроил бы такую систему по отлову людей, будь я верующим. Поверь, практически в любой секте ее основатель изучает не писания о боге, а психологию внушения. Так что расслабься, тебя в лес не поведут, потому что тебя никто не заказывал. А заказчики у нас серьезные. Говоря простым языком, одни конкуренты убирают других. Богатенькие с ума сходят. Иногда среди заказчиков попадаются и чиновники, тут уж без политики никуда, ею пронизано все существование человечества. В наше Чистилище попадают самые отъявленные зажиточные «грешники» – коррупционеры, торговцы наркотиками или же детьми, да каких только уродов не носит наша земля. Мы помогаем влиятельным людям в очистке от этой скверны, используя их связи, а они – наше скрытое расположение и мастерство таких людей, как Леон. Может, у тебя есть ко мне вопросы? Кстати, хочу извиниться за выходку Элиуда, я его уже наказал, больше ты его не увидишь.
– Чертов псих, ты правда думал, что обработаешь мне мозги настолько, что я буду подманивать парижан на ваши лекции?
– Ну… в таком контексте, конечно, нет. Но ведь буквально в прошлом месяце ты был совсем по-другому настроен? Ты жил с нами по доброй воле, окруженный любовью и дружбой, за год мы могли бы сблизиться. Жаль, что ты вышел в ту ночь из своего домика.
Я нервно рассмеялся.
– Мой «проступок» ничто по сравнению с тем, что вы тут творите.
– Адам, мне больно слышать, что ты шпионил за нашей деревней после того, как мы приняли тебя в семью, дали крышу над головой, кормили и любили.
Пастырь нахмурил брови, но затем, вопреки всему, заговорил довольно ласково.
– Ты нарушил святое таинство этих мест, за это придется заплатить. Нет, твои деньги мне не нужны, как и жизнь. Я знаю, как получить больше пользы от тебя. Я собирался готовить тебя к этому делу, но теперь уж нет времени. Да и слишком враждебно ты сейчас настроен. Но чтобы ты знал, это место, где мы с тобой находимся, спасло моих предков, без него не было бы и меня, я обязан жизнью этой горе, которую еще мой дед назвал «Последней надеждой». Мы с тобой находимся у истоков горной системы Арденн, которая отделяет Францию от Бельгии. С нашей стороны Арденны, западная оконечность Рейнских гор, были единственной защитой от фашистских танков летом сорокового года. Так что волею случая мой дед привел сюда семьи, отрезанные от южного пути отступления, и не прогадал: когда Париж был оккупирован немцами, беглецы прятались в этих лесах, чтобы выжить.
Пастырь перевел взгляд на окно, из которого виднелось основание горы.
– Я знаю об этом, потому что дед постоянно пичкал меня подробностями, чтобы я понимал цену мирного неба над головой. А когда у него случился инфаркт в семьдесят седьмом, он стал во всем видеть беду: фашисты скоро придут, вы должны подготовиться! Я говорил ему, что они уже тридцать лет с нами в союзе. Мой отец Рудольф успокаивал меня, уверяя, что дедушка скоро пойдет на поправку. Но этого не произошло. После инсульта к бреду добавился дефект речи. А чуть позже, когда мне исполнилось одиннадцать лет, дед попросил сопроводить его на такси, мы ехали по двадцать пятому шоссе через Лилль в эти места. До сих пор не понимаю, как я согласился. «Это будет наш маленький секрет, Пауль», – говорил он. Это мое настоящее имя, Адам, но тебя теперь уже мало чем удивишь после изучения наших архивов.
Я счел нужным промолчать. Меня не покидали мысли о побеге, и если не собственно бегством, то хотя бы прятками. Раз этот лес скрывал целые семьи от фашистов, я вполне мог исчезнуть в нем. После темницы переночевать в лесу для меня было плевым делом, лишь бы на свободе.