– Перед освобождением нужно будет немного нам помочь. Никакого криминала, обещаю. Ты в наших кругах человек новый, да еще и со своей наивной молоденькой физиономией – станешь буквально невидимкой на этом поприще. Вместе с Леоном тебе надлежит выслеживать влиятельных, богатых, известных людей, которых нам заказали. Дом каждого из них – крепость. Поэтому нужно выявлять слабые места в их защите – куда они ходят с минимальной охраной, их пристрастия, досуг и слабости – для последующей поимки. Думаю, ты понял, ничего сложного. Всего будет три цели, Леон все расскажет, теперь вы все время будете вместе, – подмигнул пастырь. – Мы работаем в глубоком подполье, как партизаны, но у нас другая война.
Я, не задумываясь, согласился. Попасть в переполненный копами и камерами город с единственным надзирателем-коротышкой – все в этом плане звучало безупречно для побега, в сердцах я уже ликовал от близкой удачи и их наивности.
Мы с пастырем вышли из молельни, уже вечерело. Жители общины, которые накрывали ужин на столе во дворе, разом уставились на меня, как на какого-то заключенного, притихли. Слухи здесь распространялись быстро, они уже все знали и «перемыли мне кости». У дома пастыря стоял тот самый фургон – черный тонированный «Рено Трафик», его старательно протирал Леон и прикручивал обратно автомобильные номера. Рядом с ним лежали мой рюкзак с вещами и его спортивная сумка. Леон уже подготовился к переезду, переоделся в городское – в черную кожаную куртку, джинсы и кепку-восьмиклинку. Я смотрел в окна Пауля: где-то там была заперта Ева, она не могла не слышать нас, почему же не выглянула? Жители коммуны наблюдали за нашими действиями с каким-то невыразимым удивлением, даже не начинали трапезу. Наверное, теперь я знал об общине больше, чем все они вместе взятые, по крайней мере, кроме троицы – Пауля, Элиуда и Леона. Удостоверившись, что я сел в автомобиль, пастырь подошел и положил в мой карман какую-то бумажку:
– Сделай все по уму, Адам, и разойдемся друзьями, будут тебе свобода и счастье.
Я не мог собраться с мыслями в этой предвыездной суете, пережив столько событий, на языке крутился вопрос, который я сформулировал, только когда мы начали разворачиваться в сторону международной трассы:
– Откуда мне знать, что вы сдержите слово?
Но Леон надавил на педаль газа так, что наш фургон вильнул в заносе задними колесами, кидаясь землей. Я сразу отсел на заднее сиденье. Мы быстро удалялись от общины на удивление изумленной публике, где были все, кроме Евы. Через окно я видел пастыря, рядом с которым уже стоял Элиуд. Ненависть, отчаяние, злоба и стресс смешались во мне в горький коктейль. Никто никого не наказывал.
В лесу совсем стемнело, когда мы выехали на освещенную трассу, и я достал из кармана бумажку, которую сунул мне Пауль. Это оказалась сложенная фотография. На ней были мы с Евой в тот день, когда я впервые подошел к ней с синей фиалкой на площади Бастилии. Глаза намокли, устав сдерживать эмоции. Леон смотрел не на дорогу – мы встретились взглядами в зеркале заднего вида. Он широко улыбнулся, поправил козырек кепки.
– Ну что за дивная ночь, едем в Париж!