В общем, мы с Леоном ехали под покровом ночи по международной трассе в Париж. Все мои мысли были заняты только побегом. Несмотря на усталость, уснуть в машине я не мог, укачивало, и в салоне было холодно. Водитель экономил топливо, не включая печь, чтобы на одном баке добраться до пункта назначения. Он все просчитал, был очень осторожен, не хотел даже заезжать на заправку. Надо ли говорить, что мой смартфон был у него.
Когда мы въезжали в Париж с северо-восточной дороги, я уже был готов напасть на Леона сзади, прижать обеими руками его шею к спинке сиденья, душить до потери сознания, лишь бы сбежать.
– Да, кстати, чуть не забыл, – произнес он, – смотри.
Он достал свой мобильный и показал мне фотографию. На снимке был мужчина – член общины по имени Кристоф, я видел его всего пару раз в молельне, в полях он никогда с нами не работал.
– Это наш киллер, Адам, – произнес абсолютно серьезно Леон.
На фото Кристоф стоял в подъезде у порога квартиры моих родителей, и это была именно она – их этаж, номер квартиры, цвет двери с характерной царапиной, которую отец хотел отшлифовать и покрасить, но все никак не доходили руки. На фотографии киллер держал в руке пистолет – черную «Беретту», которую демонстративно упер дулом в дверной звонок.
– А сейчас слушай меня очень внимательно, Адам. Теперь заинтересованность в успешном окончании дела у нас одинаково высока. Однако я не рискую так, как ты. Если задумаешь сбежать от меня, – он подвел кулак мне к самому носу, – или устроишь на улице цирк с криками о помощи, или же, наконец, побежишь в полицию, я тут же позвоню Кристофу, и, как ты понимаешь, он таки нажмет на дверной звонок. Поверь, дверь ему откроют, достаточно сказать твое имя. Сейчас он, естественно, в засаде – отсиживается в неприметном автомобиле через дорогу от дома твоей родни. Это не первое его дело, свою работу он выполняет быстро и исчезает в воздухе, как Фантомас. Подумай о матери, Адам, об отце и брате. Неужели их жизни менее важны, чем судьбы трех незнакомых тебе человек? Кристоф зарабатывает на секте уже двенадцать лет, всегда рядом с пастырем, на таких сроках люди неизлечимы; для него убийство – это миссия ради Всевышнего.
Дальше мы ехали в тишине. К пяти часам утра добрались до квартиры в Пятом округе Парижа на улице Шантье, 14, недалеко от Института арабского мира. Самая дешевая конура, какую можно было найти, арендуемая Леоном за счет средств общины специально для черных дел. Это была неприметная каморка, даже вход в подъезд прятался в потемках: типичный европейский замкнутый двор. Соседями в основном были студенты, те обычно витают в облаках и никого, кроме сверстников, не замечают. Об уюте можно было не мечтать. Оно и понятно: квартиру Леон арендовал не для жизни, это был перевалочный пункт, временное укрытие, чтобы бросить вещи и выйти на охоту. А ведь уже началась зима, холодные дожди заливали Париж, с любопытством стучась в наши окна. Большую часть времени квартирка пустовала, слабые батареи едва грели, некому было спустить воздух. После своего плена в подземелье я мечтал по приезде залезть под теплое одеяло, утонуть в уютной кровати, а оказался в ледяном склепе. Старый скрипучий ламинат вспучило от влажности, помещение никто не проветривал несколько месяцев. Консьержи здесь не водились – в целях конспирации дома́ с такими свидетелями или охраной не рассматривались. Владелец квартиры исправно получал деньги за аренду за несколько месяцев вперед. Мы расположились, распаковали сумки, я буквально валился с ног от усталости. Когда укладывались спать, уже светлело. Леон сказал: