Что касается родителей, то они помирились. Общая беда – уход из дома младшего – их сплотила, оголив проблемы и заставив задуматься о кризисе в семье. Они вели себя подозрительно солидарно, я привык слушать их ссоры. Ужинали мы втроем – брат находился в очередном трипе, выклянчив у отца деньги на поездку в Швейцарию, где катался на сноуборде и записывал это на видео, полночи потом монтировал записи, будто кому-то было дело до его блогов. Книгу отца экранизировали, первый фильм был популярен средне, но это дало толчок новым продажам его книг, первую часть саги которых он написал еще десять лет назад. За ужином родители расспрашивали меня о загородной жизни, о религиозной общине особенно интересовалась мать, отец аккуратно покашливал, как бы намекая: «Анна, успокойся… хотя бы сегодня обойдемся без религии…» Она с неуверенной улыбкой отшучивалась: «Неужели дома так плохо, что впору сбегать в лес?» Мои домашние фотографии, что слал им Леон из нашего убежища, я объяснил просто: мы с Евой якобы арендовали однушку на окраине Парижа на мои сбережения с ремонта электротехники, чтобы познать совместный быт, пожить вдвоем отдельно от всего мира. Родители продолжали упрашивать познакомить их с ней, привести на ужин. Отец пару раз сказал, что я сильно повзрослел.
Теперь я много времени проводил дома с семьей, да и когда их не было, все равно не выходил из квартиры. Мне не хватало этого союза безопасности и уюта после темных подворотен, слежек в дождливую погоду, подземелий и ночных клубов. Я бродил по гостиной, коридорами добирался до спален, комнаты брата, по старой привычке везде проверял – особенно у входной двери – розетки и внутренние поверхности шкафов на отсутствие прослушек, пытался нащупать под обоями тоненькие проводки, лазил со стремянкой по гардинам, ощупывал потолочные панели и плинтуса на предмет диктофонов и скрытых камер. После тщательной проверки довольно потирал руки и мог расслабиться – родные стены придавали сил и уверенности, мне не хотелось покидать этот райский сад.
Моя любовь к одиночеству никуда не делась – если родня разъезжалась по своим делам и я, иждивенец в академическом отпуске, оставался один, то наслаждался этим в полной мере. Прогуливался по отчему дому, как по бульварам, погружался в те же мысли, что и год назад: кто я такой, кем хочу стать, к чему меня тянет? Какие скрытые таланты развить и как их выявить? Ведь я не приживался в коллективах, скорее всего, от того, что был не на своем месте, не любил быть с людьми. Или, может, я по природе своей затворник, предпочитаю независимость и мне нужна профессия самостоятельного творца? К концу академа необходимо было успеть решить эту дилемму. На первом курсе еще можно перевестись на другую специальность. И как вообще в столь раннем возрасте принимать такие судьбоносные решения?
С этими рассуждениями я забрел к отцу в святая святых – его кабинет, где он творил свои уникальные миры, создавал из воздуха истории, за которые тысячи читателей готовы были платить. Я никогда сильно не вдавался в коммерческую составляющую отцовского ремесла, а зря. Приобрести такую большую квартиру, да еще в центре Парижа… Этот труд – обеспечивать семью силой разума и воображения – действительно был достоин уважения. Я на полном серьезе стал рассуждать: может, пойти по стопам отца? Работает, сидя дома на диване, коллектива нет, сумасшедшего начальника нет. Лишь созидание и оттачивание мастерства.
По большому счету, в доме было негласное правило: к отцу в рабочее пространство никогда не вторгаться. Но нет камер – нет преступлений, как говорил Леон. Вряд ли после всего случившегося отец расстроится, что я посидел на его стуле. Вообразив себя писателем, я с умным видом постучал по кнопкам клавиатуры, по этой волшебной малютке, орудии труда, с помощью которого было добыто столько денег. Вдруг экран загорелся, от неожиданности я подскочил. Отец не выключил компьютер, и тот пробудился, выйдя из режима ожидания. Мне бы тотчас развернуться и уйти, но взгляд упал на мигающее в углу экрана сообщение о крупном списании средств с банковской карты отца. За такие деньги можно было купить малолитражку. Любопытство и плохое предчувствие пересилили. Я открыл почту отца и начал бессовестно копаться в его письмах, как рецидивист на задании. Нашел переписку с получателем кругленькой суммы и совсем стушевался.
Отец перевел деньги на счет физического лица – считай, личную карту обычного человека, который подписывал послания как Арчибальд Маклауд. Я открыл его фотографию на аватарке, и меня как молнией поразило: это был тот самый здоровяк, что избил меня на улице перед квартирой Леона. Рыжий шотландец с косой и серьгой в ухе после нападения на меня получил солидное денежное вознаграждение от моего собственного отца. Я ничего не понимал, в глазах потемнело; как в страшном сне, мне резко привиделось невообразимое: моя семья за моей спиной сговорилась и наняла убийцу.