– О, Дэнни. – Луиза кладет руку ему на плечо. Этому дружескому жесту удивляются оба. Кожа у него горячая от солнца. – Я уверена, что вы не правы. Многое на самом деле можно вернуть.
За ужином Луиза наливает себе большой бокал пино-нуар, который Энни решила подать к печеной пикше Полин, и дает теплу разлиться по телу. Похмелье уже отпустило ее из своих когтей, но еще ворчит где-то неподалеку. Пино-нуар загоняет его обратно в логово.
Эбигейл и Мэтти немного поцапались по поводу того, что локоть Эбигейл – она левша – вроде как заехал на территорию Мэтти. Энни рассказывает о забавном случае в приемной у врача и, глядя на мужа, спрашивает:
– Помнишь, дорогой?
В ее голосе такая нежность, что у Луизы на глаза наворачиваются слезы, горячие слезы. Энни продолжает рассказ, но ее сердце, понятно, твердит об одном: пожалуйста, вспомни. Хоть одну деталь.
Мартин говорит: «Монтсеррат», и все встревоженно оборачиваются на него. «Монтсеррат», – повторяет он, указывая на панорамное окно. Солнце садится намного раньше, чем в июне, когда они только приехали. Золотой час наступает в ужин, дневной свет размягчается и розовеет, и небеса готовятся к большому закатному шоу. Мимо дома проходит великолепная яхта, вся белая и сверкающая в последних лучах солнца.
Мэтти встает из-за стола, чтобы рассмотреть ее поближе. Подносит к глазам бинокль.
– Флаг, – говорит он. – Британский, а еще на нем человек с арфой…
– Правильно, это флаг Монтсеррата, – поясняет Луиза. – Налоговый рай. – Она в изумлении смотрит на отца: – И как ты узнал флаг, папа? С такого-то расстояния?
– Не знаю, – отвечает Мартин, пожав плечами, и возвращается к пикше. – Угадал, наверное.
– Мамочка, что у тебя с лицом? – спрашивает Эбигейл.
– Что? Да ничего. А что с моим лицом?
– Смешное какое-то. Ты вроде улыбаешься, а вроде и не совсем.
– О, – отвечает Луиза, – надо же. Просто задумалась.
Луиза представляет, глядя на своих детей, что видит сквозь волосы, кожу и кости их горячие, бьющиеся сердца, видит первую любовь Мэтти и зародившуюся приязнь Клэр к ее новообретенной тете, видит мечту Эбигейл, чтобы приехал Стивен и они снова стали одной семьей.
– Ты все еще на моем месте, – ворчит Мэтти, повернувшись к Эбигейл.
– Это физически невозможно, Мэтти, ведь я – на своем месте.
– Так, – говорит Луиза.
Она встает из-за стола, перекладывает салфетку под приборы и тарелку Эбигейл по другую сторону от Мэтти, затем жестом просит ее тоже встать и передвинуть стул. Когда Эбигейл снова садится, Луиза спрашивает:
– Лучше?
– Вроде того, – отвечает Эбигейл.
– Честно, не сильно, – говорит Мэтти. – Но сойдет.
Вернувшись на свое место рядом с Клэр, Луиза кладет руку ей на коленку и дружески сжимает. Клэр улыбается в тарелку. Еще одна шхуна скользит вдоль их окон – арендованная, скорее всего, в Кэмдене, «прогулки на закате». Все молча смотрят и едят. Даже Клэр съедает пикшу с необъяснимым аппетитом, хотя постоянно ворчит на пятничные рыбные ужины.
Той же ночью, когда все уже в постели и бодрствуют только Луиза с Энни, Луиза обдумывает, как поступить. Минус: мама придет в ярость. (Плюс: мама придет в ярость.) Но Кристи имеет право встретиться лицом к лицу со своим отцом, человеком, который отказался от нее в пользу блестящей карьеры и семейного уклада, как в детской книжке: Папа-Медведь, Мама-Медведица и Медвежонок, за столом три стула, в домике три кроватки, а больше никому места нет.
У Мартина все так же бывают хорошие и плохие дни, счастливые часы и неудачные часы, и если Кристи придет в плохой день или в неудачный час, может случиться настоящая… ну… В общем, минус.
И еще. Их встречи происходили то случайно, то по не зависящим от Кристи причинам, а то и бывали крайне неловкими. Забери этот сэндвич, я не ем майонез. Приходи, но оставайся на веранде и будь добра уйти до маминого приезда. Брось свои коробки, за которые получаешь мизерную зарплату, и изволь развлекать мою потерявшуюся дочурку. Каждый раз перевес был в пользу Фицджеральдов. Так Луиза наконец приходит к решению.
Она находит маму за длинным столом, та раскладывает пасьянс.
– Присоединишься? – спрашивает Энни. – В ящике еще колода.
Луиза достает колоду, тасует, садится напротив Энни и раскладывает свой пасьянс. Они начинают, сначала не спеша, но затем входят во вкус и разгоняются: туз, затем два, затем три – порядок и гармония успокаивают.
Луиза ждет, пока не окажется в тупике и пока Энни не придет ей на помощь, и спрашивает:
– Ты знала, что Кристи встречалась с Дэнни?
Энни замирает с семеркой бубен в руке.
– Кристи? С нашим Дэнни?
Луиза улыбается.
– И я так же сказала. Только он, конечно же, не наш.
– Конечно же. – Энни касается цепочки на шее, заправляет волосы за ухо, кладет семерку. – Ты знаешь, что я имела в виду.
– Он вполне себе свой собственный.
– Вполне себе.
– Жаль только, они уже расстались. Дэнни мне сказал.
– Вот не думала, что вы с ним в дружеских отношениях.