Дом, где живет лето полностью

– Мы и не в дружеских. Но и не в недружеских. Просто особо не общались. Оказалось, он славный. И еще кое-что, насчет Кристи. – Луиза выжидает, чтобы не нагнетать обстановку, и возвращается к пасьянсу – так можно на чем-то концентрироваться. – Она беременна. И, кажется, Дэнни еще не знает.

– Святые угодники, – говорит Энни. – Яблочко от яблоньки, как видно.

– Мам!

– Что?

– Не говори так.

Энни не отвечает. Только закусывает губу, оценивая свои карты.

– Надо пригласить ее к нам на ужин, – предлагает Луиза. – Уж встречу с отцом она заслужила.

Энни поднимает глаза:

– Они уже встречались – в саду, когда она приносила то свое послание.

– Я имею в виду встречу по-настоящему. Чтобы она представилась ему как следует. Если не хочешь в этом участвовать, я пойму, правда. Устроим все, когда будет книжный клуб, например.

– На август в клубе перерыв, – холодно говорит Энни.

Они продолжают класть карту за картой. Наконец Энни кладет последнюю – они не закончили, но никто не может сделать ход.

– Тупик, – замечает Луиза.

– Вижу, – отвечает Энни.

Они подсчитывают карты, чтобы определить победителя.

– Ты выиграла, – говорит Луиза.

Энни слабо улыбается.

– Можешь поужинать в городе с Пэтти Миллер! – предлагает Луиза. – Поехать в «Примо» или в Кэмден. Ты заслужила! Сходите в «Питер Оттс», там отличные коктейли.

Энни делает глубокий вдох. Луиза пытается прочесть в глазах матери – грусть? страх? сомнения?

– Коктейль я могу выпить и на кухне, – говорит она. – Хочешь выставить меня из моего собственного дома – не выйдет. Если это так необходимо… – Энни умолкает и дает Луизе время горячо возразить, сказать, что это не так уж необходимо, но Луиза упускает свой шанс. – Наверное, я присоединюсь к вам за этим… ужином.

Энни поднимается и идет на кухню. Луиза не отстает. Столешницы блестят, полотенца разложены и сушатся. Энни встает у календаря рядом с холодильником. Она закусывает губу и не смотрит на Луизу, которая пытается поймать ее взгляд.

– Например, десятого, – говорит Энни. – Пусть. Пригласи ее десятого.

Луиза с осторожностью спрашивает:

– И Дэнни? У меня такое чувство, что у них еще есть шанс и…

– Да, черт возьми! – говорит Энни, которая никогда не говорит грубых слов, и вскидывает руки. – И Дэнни тоже!

Лучшая в Мире Бабушка надолго застревает в «Ренис» – так надолго, что Диане, возможно, придется предложить ей работу.

– Вы сказали, что беременны, – обращается она к Кристи, когда уходят Луиза с Клэр, а за ними и детектив Марк Хардинг с карандашиком, блокнотиком и ямочкой на подбородке.

– Да, – отвечает Кристи.

Слово не воробей. Но раз уж вылетело, весточку на хвосте разнесет всем.

– Какая-то вы худенькая, – замечает Фрэнсис.

– У меня кость тонкая, – отвечает Кристи. – Всегда могла за шваброй спрятаться. (Это неправда, она всегда была довольно фигуристой.)

– Какая неделя, вы сказали?

– Десятая. – Кристи возвращается к коробкам, которые распаковывала. Фрэнсис не отстает. Кристи гадает, где же Лучшие в Мире Внуки, ведь Фрэнсис должна просто висеть на них.

– Надо бы вас немного откормить, что скажете?

Фрэнсис копается в своей огромной сумке и выуживает оттуда нечто продолговатое, завернутое в фольгу.

– Вот, – говорит она, протягивая сверток Кристи. – Сэндвич. Индейка с сыром.

– Нет-нет, я не могу.

– Да бросьте! – Фрэнсис хлопает по своей сумке: – Я всегда беру с собой парочку лишних. Вдруг встречу кого-нибудь, кому не помешало бы перекусить? Возьмите. Возьмите, и я буду знать, что все не зря.

И вдруг случается самое забавное. Живот Кристи урчит. Он не урчал – выражая истинный, настоящий голод – с тех пор, как она делала тест на беременность. И вдруг Кристи отчетливо ощущает, насколько хочет есть. На свете не остается ничего желанней, чем этот сверток с сэндвичем. Она берет его из рук Фрэнсис.

– Спасибо вам, – говорит она. – Должно быть очень вкусно. Будет перерыв, и я подкреплюсь, обещаю. – Она неосознанно протягивает руки, Фрэнсис шагает к ней, и они обнимаются. – Вы в самом деле Лучшая в Мире Бабушка, – говорит Кристи. – Самая Лучшая.

Фрэнсис светится от счастья.

Уже дома Кристи готовит пасту с солью и маслом, садится в синее саржевое кресло, скрестив по-турецки ноги, и ест. Это был долгий день. Очень долгий.

– Я знаю, тебе нужно больше овощей, – говорит она персику. – Прости. Тот еще денек выдался. Обещаю, завтра будут настоящие брокколи и шпинат.

Впервые с тех пор, как Дэнни ушел, его отсутствие ощущается лишь подспудной пульсацией, а не кричащей болью. Она включает телевизор, немного смотрит, не вникая, что происходит, и забирается в кровать.

– Спокойной ночи, персик, – говорит Кристи. И кладет руку на живот.

Не успевает она провалиться в сон, как телефон гудит. Сообщение. Она мгновенно просыпается. Дэнни? Пожалуйста, пожалуйста. Пусть это будет Дэнни.

Привет. Это Луиза. Приходи к нам на ужин. Бери Дэнни. Десятого удобно?

Кристи долго пялится в экран, сердце колотится. Она не знает, как ответить. Она выключает телефон и ложится обратно.