Дом, где живет лето полностью

Она ждет пару дней. На второй день она просыпается среди ночи. Живот крутит в каких-то ужасных спазмах. Она лежит минуту-другую, крепко обняв себя, надеясь, что все это ей снится и вот-вот пройдет.

Но становится хуже.

Нет, думает она. Нет, нет, нет, нет.

Она даже не знает, где ближайшая больница. Она должна была наблюдаться у врача, но лишь купила себе витаминов «Джайнт» из «Уолгринс», и все. Она планировала, что разберется, как быть дальше, в следующий выходной, как только появятся деньги.

Она кое-как добирается до ванной и в ужасе видит, что нижнее белье и туалетная бумага, которой она вытерлась, в крови. Нет, нет, нет, нет. Минуту она сидит, пялясь на телефон, но сидит не слишком долго, потому что не знает, сколько у нее времени. Она нажимает кнопку вызова.

– Дэнни, – говорит она. – Что-то случилось. С ребенком что-то случилось. Всюду кровь. Дэнни, помоги.

До конца своей жизни Кристи будет вспоминать, что Дэнни в тот момент сделал все ровно так, как надо. Он не спрашивает, что за ребенок. Он не говорит: я думал, мы расстались. Он не говорит: я теперь с другой, она честнее и лучше тебя. Он отвечает так, как отвечал всегда, спокойно и просто, словно его не разбудили посреди ночи неожиданным звонком, не ошеломили и не огорошили. Он говорит: «Сейчас буду». Он говорит: «Кристи, оставайся на месте. Не двигайся. Не вешай трубку. Будь на связи, говори со мной, пока я еду». Он говорит: «Я выезжаю, Кристи».

Пока они ждут врача в отделении неотложной помощи за перегородками, Кристи вспоминает историю, которую рассказывала ей Клэр, – о горилле, тащившей мальчика по вольеру в зоопарке. Кристи так и не узнала, чем все кончилось, и ей надо знать. Она просит Дэнни найти это видео. Пока он смотрит, на его лице Кристи видит вспышки эмоций. Под конец он хмурится.

– Что произошло? – спрашивает она. – Что там, Дэнни? Что? Мальчик погиб? Пожалуйста, скажи, что не погиб. – Внезапно это становится важней всего на свете. – Пожалуйста, Дэнни.

– Он не погиб. – Дэнни качает головой. – Мальчик не погиб. Погибла горилла. Им пришлось застрелить ее, чтобы вызволить мальчика, – говорит он с бесконечной грустью, и, глядя на опущенные уголки рта, на затуманенное лицо, Кристи думает: Я люблю его.

– Но что, если горилла не хотела причинить ему вред? Что, если она просто пыталась помочь?

– Не знаю, – отвечает Дэнни. Он сжимает ее руку. – Думаю, нельзя было рисковать.

Домой они возвращаются уже под утро. Черное ночное небо, ставшее теперь темно-синим с голубой кромкой, в любую минуту озарится лучами света. В этот час большинство машин на дороге – пикапы, многие с ловушками на омаров.

У дома пикапа с ловушками уже нет. Дэнни помогает Кристи подняться по лестнице и укладывает ее в постель. Время от времени просыпаясь, она слышит, как он возится в кухне. В какой-то момент, проснувшись, она видит у кровати чашку с горячим чаем. Она не любит чай! Но жест такой добрый, лишенный всякой обиды и осуждения, это так похоже на Дэнни, что глаза – как ей казалось, давно выплаканные – наливаются слезами. Она проплакала всю ночь. Плакала, пока они ждали в палате. Плакала во время осмотра и не могла перестать, когда врач сказала, что кровотечение было вызвано «субхориальной гематомой». (Она попросила Дэнни записать, чтобы не забыть.)

– Кровотечение на фоне частичного отслоения развивающейся плаценты, – объяснила врач. – У многих женщин, столкнувшихся в первом триместре с субхориальной гематомой, беременность протекает совершенно нормально, – добавила она, а Кристи все плакала, теперь уже от облегчения. Если кровь остановится – а у доктора были все основания полагать, что так и будет, – на учет по беременности надо будет встать просто для порядка.

(И тут Кристи поняла, что надо бы выработать, в чем, помимо посещений врача, будет заключаться этот порядок.)

Она выплакала целые ручьи, реки, моря и океаны, пока специалист подключал аппарат, мазал ей живот холодным гелем и показывал ей крошечный комочек внутри нее – ее ребенка. Конечно же, она плакала, когда услышала сердцебиение, которое, несмотря ни на что, звучало четко и уверенно. Она садится в постели и отхлебывает чай. Дэнни добавил молока и чуточку сахара, и оказывается, что Кристи любит чай, оказывается, эта кружка чая – лучшее из всего, что она вообще пробовала. Чай согревает ее изнутри. Она снова плачет. Чай просто чудесный.

В дверном проеме появляется голова Дэнни.

– В чем дело? Почему слезы? Болит что-нибудь?

Она мотает головой, крепче сжимает кружку, и все новые слезы текут у нее по щекам.

– Просто я так счастлива, что ты здесь, Дэнни. Я просто… просто… – Она не находит слов, потому что чувствует, как груз прошлых лет, ошибок и сожалений падает с ее плеч. – Просто со мной такое не случается.

Дэнни вытирает руки кухонным полотенцем – видимо, расквитался со всей грязной посудой, что она оставила в раковине.

– Какое – такое?

– Как все это. Как ты. Как этот чай. – Она опускает глаза на живот. – Как этот малыш. Как все, что сулит хоть что-нибудь хорошее.