Дом, где живет лето полностью

Ко всему прочему родители. За все лето отец и носа не сунул в Совий Клюв – значит ли это, что родители разводятся? Да, Мэтти знает, что отец занят на работе, знает, что компания пытается найти инвесторов или что-то такое, но приехать он даже не попытался, а это кажется каким-то чудовищным предательством.

Мэтти едет на велосипеде по Норт-Шор-драйв на восток, к почте и маяку, мимо пруда, где, по словам мамы, однажды объявился лось и простоял неподвижно целый день. В Нэшвилле Хейзел готовится к старшей школе, потому что на юге учебный год начинается раньше, чем в Бруклине. Он заезжает в магазин рядом с почтовым отделением и берет там сэндвич с яйцом. Сэндвич отправляется в рюкзак к пляжному полотенцу и бутылке воды.

Больше всего он боится, пока летит по Мейн-стрит, что Хейзел забудет – или уже забыла, – что вообще знала Мэтти, и пока он снова и снова, снова и снова до бесконечности будет проживать блаженство их поцелуя, она будет дарить свою улыбку, свое сердце – а может, даже мельком продемонстрирует свою идеальную талию – другим мальчикам, не ему.

Написать ей еще раз?

Налево по дороге к маяку, мимо красивых домов, разбросанных далеко друг от друга, к парковке у самого маяка. Лужайка между парковкой и берегом, как и сам берег, полого спускающийся к воде, усеяна столами для пикника, и Мэтти садится за первый свободный, чтобы перекусить сэндвичем. Он видит узкую полоску песчаного пляжа, и Совий Клюв за ним, и даже остров Монро, хоть и вдалеке. Покончив с сэндвичем, он расстилает на траве полотенце и укладывается на него.

Проверяет телефон. Пропущенный звонок от мамы, но больше ничего. Он пересчитывает свои ребра. Все на месте, все посчитаны. Он никогда не видел Хейзел без телефона, и вообразить, что она, ну, бросила его где-то, просто невозможно. Видимо, она его игнорирует.

Он делает на траве пятьдесят приседаний и двадцать пять отжиманий, борясь с желанием снова взять телефон. Зачем проверять каждую минуту? Закончив отжимания, он садится на полотенце, тяжело дыша. С него не сводит глаз какой-то малыш. Лет четырех, может, пяти. Пухлощекий, с хохолком и в маленькой рубашке поло с воротничком.

– Привет, – говорит Мэтти.

– Пливет, – отвечает мальчик. Засовывает большой палец в рот: – А что ты делаешь?

– Ничего, – говорит Мэтти, смущенный этим вниманием. – Приседания, и все.

– Зачем?

– Чтобы стать сильнее.

– А зачем?

Мэтти разглядывает мальчика. На нем еще и крошечные лодочные мокасины. Как будто маленькая копия парня с Уолл-стрит в отпуске. «Чтобы выпендриться перед ангелом по имени Хейзел» в качестве ответа не очень, хотя в общем-то это правда.

– Потому что хочу быть сильным, – отвечает Мэтти. – И быстро бегать.

– Зачем тебе быстло бегать?

Мэтти вспоминает Клэр в том же возрасте задавания вопросов. Конца им не было, всегда наготове новое «зачем» или «почему».

Он пытается придумать ответ на этот раунд, но тут слышит женский голос, окликающий:

– Майлз! Майлз!

Через минуту появляется и сама женщина, бежит с холма, от парковки. Добравшись до них, она говорит:

– Майлз. Нельзя убегать от мамы. Видишь, сколько там воды? Вода очень опасна для малышей. Сильное течение! И холод!

– Холошо, – послушно отзывается Майлз.

Женщина осторожно вытаскивает его палец изо рта, и, да, он уже слишком взрослый, чтобы сосать палец, но Мэтти не собирается поднимать эту тему.

– Прости, – говорит женщина, – если он тебе помешал. В последнее время он часто так делает – просто берет и исчезает, стоит мне отвернуться.

– Все в порядке. – Мэтти улыбается мальчику. – Ну, пока, Майлз.

– Пока.

Майлз с мамой поднимаются по холму. Звякает телефон. Уже его мама. Снова. Отклонить. Хейзел же сама сказала: «Увидимся». Что это значило? Что Мэтти должен позвонить ей? Или она позвонит ему? Мысль о том, что, допустим, он позвонит ей, а она сбросит, – это слишком. Если спросить совета у мамы, она, скорее всего, затянет волынку про Рут Бейдер Гинзбург и женское равноправие, а на вопрос толком не ответит.

Лучше бы спросить папу.

По дороге обратно одни подъемы. Он с трудом проезжает мимо дома Пеллетье. Пикапа Билли нет – наверное, выбирает сети. На подъездной дороге к Смотровой башне Мэтти обливается потом, мышцы ног дрожат. Бутылка для воды пуста, поэтому план таков: пробраться через игровую в кухню, не повстречавшись с теми, кто ест в столовой (а в столовой всегда кто-нибудь ест), и снова налить воды. Затем подняться к себе и пялиться в телефон в ожидании ответа, пока не захочется искупаться.

Ага, разбежался. Из столовой раздается:

– Мэтти? Где ты был? Я звонила!

Мама. Затем он слышит:

– Привет, дружище. Давай, заходи.

Мэтти перекрывает кран, не наполнив бутылку. Только один человек на свете зовет его дружище.

Отец здесь, сидит за столом, пьет холодный чай. На коленях у него Клэр, хоть она и слишком большая, чтобы сидеть на коленях, а слева Эбигейл, придвинулась поближе вместе со стулом.

– Вот и он! – объявляет Стивен. – И куда ты подевался?