Дом, где живет лето полностью

– Кстати, забыла сказать! – произносит Энни, вдруг просветлев. – Для вас со Стивеном забронирован столик в «Примо» на сегодня. В семь. Я звонила и сказала, что за мой счет. Я угощаю.

Энни так рада Стивену. Дети просто счастливы. Еще он собирается свозить их в город, на пиратский корабль, – морская экскурсия в рамках фестиваля омаров – и тем самым закрепить статус отца года. К тому же он обещал показать Эбигейл черно-белых коров, сплавать с Клэр через гавань на двухместной байдарке и убедиться, что Мэтти пообедает хот-догами из «Вассес» минимум три раза до отъезда. Но поскольку Луиза уже крепко обосновалась в Розовой комнате с односпальными кроватями, а в первый вечер Стивен уснул, читая девочкам вслух в их комнате, то некоторые из их супружеских проблем остаются пока… нерешенными. Пока что так. Это же ничего? Луиза надеется, что да. Но не уверена.

– Мама, ты точно этого хочешь? В «Примо» цены кусаются.

– Точно. Вам нужно о многом поговорить, и без лишних ушей. Ты же знаешь, что у местных стен они есть.

Это правда. Им нужно о многом поговорить, и без лишних ушей. А у стен дома определенно есть уши. И все-таки Луиза в сомнениях. Отношения у них с мамой в подвешенном состоянии, как и вопрос с деньгами.

– Даже не знаю… – говорит она. И грызет сломанный ноготь на большом пальце. Все-таки «Примо» – это уж чересчур. – Может, не стоит.

– Ради всего святого, Луиза, это поход в ресторан, а не покупка дома, я не обанкрочусь. Надень платье, сделай прическу, вкусно поужинай. Я слышала, меню в «Примо» этим летом отменное. Хотя, конечно, оно отменное каждое лето.

Взгляд Энни устремлен на «Самосет». Может, она вспоминает свою свадьбу там, много лет назад. Энни убирает вышивку в корзину вместе с запасной ниткой и крошечной лупой, которую крепит к очкам, складывает руки на коленях и поворачивается к Луизе. Та берет ее ладонь в свою.

– Мне так жаль. Мне очень жаль. Жаль, что тебе приходится проходить через все это.

– Спасибо, – говорит Энни, сжимая руку дочери в ответ. – И мне тебя. – Она замолкает на мгновение. – А знаешь, во что труднее всего поверить? Что оно настало так скоро. Я любила твоего отца… сколько лет? Тысячу. Миллион. И я не готова к тому, что теперь мне некого любить. Просто не готова. Иногда я злюсь на него, иногда огорчаюсь, а иногда хочется кричать: проснись, ну проснись же! Проснись и сделай уже что-нибудь! Проснись и стань собой. Прекрати меня мучить. Но чаще всего я думаю лишь, почему так скоро.

Прежде чем Луиза успевает ответить, дверь с защитной сеткой отъезжает в сторону, и в комнату вторгаются дети. Мокрые, вопящие, смеющиеся, пихающие друг друга.

– Эй, – говорит Эбигейл, потирая руку, – Клэр, ты меня стукнула.

– Прости, – отвечает Клэр, – мне просто слишком радостно.

– Все в машину, – говорит Стивен. – Курс на фестиваль омаров!

Луиза хочет сказать ему, чтобы не налегал на мороженое, потому что на семь у них заказан столик в «Примо»; хочет сказать, что ужасно ему рада, что ужасно на него сердится и что совершенно на него не сердится; хочет сказать, чтобы вел осторожнее на летних дорогах, потому что повезет с собой в минивэне всю ее жизнь, всю ее душу, а это вдруг кажется страшнее всего на свете.

Но она говорит только: «Повеселитесь там» – и гладит Эбигейл по мокрой макушке.

Луиза была в «Примо» лишь раз, давным-давно. Стивен пригласил ее туда, чтобы сделать предложение. Тогда ресторан был новым, открылся всего пару лет назад, а для маленького прибрежного городка иметь ресторан типа «с грядки на стол», да еще и с шеф-поваром, удостоенным премии Джеймса Берда, – это уровень.

Энни подготавливает детям продукты для «самодельной» пиццы. Полин берет три дня отпуска. Умерла ее любимая двоюродная сестра. Клэр в дичайшем восторге от пиццы.

«Примо» занимает великолепно отреставрированное викторианское здание. Место для Стивена и Луизы зарезервировано в банкетном зале – маленький столик у окна, откуда можно любоваться на сад с полевыми цветами и оранжереи. За ними, подальше от главной дороги, лежат фермерские угодья – те самые «грядки», где выращиваются продукты для ресторана. Один шаг на широкую дощатую веранду, где над столами из переработанного дерева висят полки с изящными цветочными горшками, – и Луиза успокаивается. Обстановка вызывает желание переехать в деревню, устраивать званые обеды для художников и поэтов в просторном домотканом платье. В ожидании столика они идут в бар взять по коктейлю. Стивен берет испанский джин-тоник, а Луиза – апероль-шприц. Когда же стройная хостес – готовая супермодель, хоть завтра в Нью-Йорк, но слишком милая для Нью-Йорка – находит их и сообщает, что столик освободился, оба уже слегка пьяны (апероль-шприц – это вам не шутка).