Дом, где живет лето полностью

– Да. Да, спасибо. Твоя мама прислала цветы и все такое, а еще записку, очень душевную.

– А вы двое?.. – спрашивает Луиза, переводя взгляд с Николь на Марка.

– Мы двое! – У Николь краснеют щеки, а Марк Хардинг улыбается. – Случайно пересеклись в городе, разговорились… И вот мы здесь!

– И вот вы здесь, – повторяет Луиза.

– Я тут подумываю переехать обратно в Мэн. – Николь склоняет голову. – Помнишь, Луиза, мы говорили? Кажется, я готова к переменам.

Марк прочищает горло:

– Это перемены к лучшему. – И сжимает руку Николь. – Я твердо верю в перемены.

– Как и я, – соглашается Луиза. – А где ваш столик?

– Мы не бронировали, – отвечает Марк, пожимая плечами. – Решили, а вдруг повезет, – ждем место за общим столом. – Он указывает на лестницу: – Это на втором этаже.

– Удачи! – говорит Луиза. – Чтобы все срослось. Со столом и… и с остальным.

– Есть, мэм. – Марк в шутку отдает честь, и они с Николь уходят, а Луизе кажется – вот забавно, – что все лето земля под ногами куда-то накренялась, а теперь вдруг выровнялась.

– Луиза, – начинает Стивен, – я хотел сказать еще кое-что, кое-что важное. – Он протягивает к ней через стол руку, их пальцы переплетаются. Тарелки волшебным образом исчезли, пока рядом были Марк и Николь. Стивен смотрит ей прямо в глаза. – Не знаю, как к этому отнесется твоя мама – к тому, что я сейчас скажу. На нее это повлияет больше, чем на кого бы то ни было.

Луиза крепится. Все будет хорошо. Она сильная. Она выдержит все.

– Что ты хочешь сказать? – шепчет она.

– Думаю, нам нужна вторая бутылка «Сансера».

Стивен зовет Томаса.

Пока они ждут вино, к Луизе подкрадывается воспоминание. Клэр только родилась – и еще страдала коликами, но уже имела свое мнение, – Мэтти тогда было пять, а Эбигейл три. Мэтти надо было забирать из детского садика в полдень, как раз когда Эбигейл, которая упорно отказывалась расстаться с подгузниками, хотя уже спокойно сидела на горшке, опорожняла кишечник. Луиза вела в том семестре только два курса, но это было на два курса больше, чем хотелось бы, а студентка из Парсонса, приходившая сидеть с детьми на пару часов, была личностью скорее независимой, чем надежной. Если Луиза находилась в пределах досягаемости, дети (во всяком случае, те двое, которые могли самостоятельно передвигаться) бороздили всю квартиру в ее поисках. Она проверила целую стопку контрольных работ, сидя в шкафу под фонариком, нацепленным на вешалку, потому что какое-то время никто не стал бы искать ее там. А шкаф, надо сказать, был не слишком большой.

Как-то Стивен пришел с работы и застал Луизу распластанной на кухонной стойке и тихо плачущей в рукав. Мэтти и Эбигейл строили башню из упаковок макарон, а Клэр в колыбельке начинала дрыгаться.

– Бокал вина, – сказал он. – Ванна. Давай. Я все сделаю.

– Но Клэр надо покормить…

– Клэр подождет двадцать минут. Иди. Ванна с пеной.

При упоминании пены Эбигейл оживилась:

– Я тоже пойду!

– Ну нет, – мягко сказал Стивен, – куда ты пойдешь? Ты останешься с папой, Эбигейл.

Только один вечер из тысячи суматошных, беспорядочных вечеров. Но периодически Луиза вдруг ни с того ни с сего вспоминает, как она, хоть и не любит принимать ванну (и с тех пор, наверное, не принимала), сорок пять минут отмокала в пене, пока кончики пальцев не порозовели и не сморщились. Когда она наконец спустилась, Стивен уже накрыл стол, покормил Эбигейл и Мэтти и успокаивал обделенную, оголодавшую Клэр, приглядывая за макаронами на огне. (Он даже разобрал башню из коробок.) Думая об этом сейчас и глядя на распечатку с письмом Эбигейл, Луиза чувствует, как сердце ее мягко сжимает маленький кулачок. Она снова подносит салфетку к глазам.

Следующим утром Луиза спит допоздна. Девять тридцать, а она только открывает глаза. Луиза не спала до девяти тридцати, наверное, с тех пор, как была беременна Мэтти, почти четырнадцать лет назад. После «Примо» они со Стивеном отправились на продолжение вечера в «Фог Бар». После, решив, что оба слишком пьяные, чтобы ехать домой, и надо хоть немного подождать, они спустились на песчаный пляж возле «Арчерс», где целовались как парочка подростков, прежде чем в конце концов пойти домой и улечься в односпальную кровать в ее комнате. Как подумаешь, так щеки вспыхивают. Луиза не спала с мужчиной на такой кровати со времен колледжа!

Она нежится в постели еще пару минут, прислушиваясь к звукам в доме. А звуков нет. Никто не ссорится в коридоре наверху, ни в одной ванной не бежит вода, не пыхтит стиральная машина, набитая бесконечными банными, пляжными и кухонными полотенцами и беговыми шортами. Луиза на цыпочках спускается по лестнице, опасаясь, что вот-вот увидит, что ночью кто-то перерезал во сне всю ее семью, а ее почему-то пощадили. Столовая пуста; пуста гостиная, и игровая, и кухня. Столешницы в кухне сияют.

Она зовет в пустоту:

– Ау, есть кто?

– Есть, – отвечает из плетеного кресла на веранде Стивен.

Эбигейл стоит коленками на пуфике, повернувшись к нему спиной. Океан спокоен, гавань будто натерли до блеска.