Дом, где живет лето полностью

– Выглядит просто, да? Но, честно говоря, в последний год я, кажется, не очень-то прислушивался к твоей маме. Наверное, я больше думал о себе и совсем не думал о том, как мои действия отражаются на ней, отражаются на моих детях. Надеюсь, что смогу это исправить.

Возвращается Фиона с улыбкой на губах.

– Что, мальчики, останетесь на вечер музыки?

– Мы бы с радостью, – говорит Стивен и тянется за кошельком в заднем кармане. – Но нас ждут дома на ужин.

– Вот так так. Ну что ж, здорово, когда ждут дома. – Фиона берет кредитку Стивена.

– Ага, – отвечает Стивен, – так и есть.

Когда они возвращаются в Смотровую башню, столовая оживленно бурлит и наполнена нервной энергией. Эбигейл помогает Луизе накрывать на стол, Клэр дурачится с нагрудником с изображением омара, повязывая его вокруг талии, как фартук. Энни на кухне, смешивает напитки.

Луиза улыбается им и тянется поцеловать Стивена в губы. Мэтти вежливо отводит взгляд, но сам очень рад за них.

– О, тут есть кое-что для тебя, – говорит Луиза.

Она вручает Мэтти конверт. Обычный белый конверт. Мэтти разглядывает его. Там стоит его имя, Мэтти Маклин, и их адрес. Смотровая башня. Хидден-Бич-роуд. Совий Клюв, Мэн. Без обратного адреса. Он приглядывается к полустертому почтовому штемпелю и видит Э, и Ш, и еще ИЛЛ.

Сердце пропускает ударов семнадцать, не меньше.

Нэшвилл.

За свои юные годы Мэтти Маклину доводилось бегать довольно быстро, но еще никогда – так, как он взбегал сейчас по лестнице.

Мэтти перечитывает письмо второй раз, внимательнее, анализируя значение каждого отдельного слова, затем кладет в карман для надежности. Он плывет вниз по лестнице, думая перехватить что-нибудь до ужина. Вплывает в кухню, где Полин критически оглядывает черничный пирог – так пристально, что, кажется, тот вот-вот расколется и заговорит. Заслышав его, Полин поднимает глаза:

– Перекусить?

Кивок.

– Можешь взять пару крекеров, вон там. Или фруктов. Ужин уже скоро.

Кивок. Мэтти выбирает из вазы для фруктов сливу. Собирается уходить, но вдруг Полин говорит:

– Мэтти?

– А? Ой… Да?

– Пожалуйста, не разбей Хейзел сердце. Она такая хорошая девочка.

– Я? (Сердце Хейзел?) Нет, мэм. Конечно же.

– Хорошо.

Полин возвращается к пирогу.

Мэтти хочется сказать: а можете, пожалуйста, попросить ее не разбивать мне сердце? Оно несомненно в большей опасности. Он еще помнит шелковые щеки Хейзел в своих ладонях, слышит звон ее голоса в ушах. Музыка.

– Полин? – зовет он.

Полин оборачивается. Лицо настороженное и напряженное. Он откашливается и говорит:

– Бабушка рассказала о вашей сестре. Соболезную вам.

Улыбка Полин похожа на реку, текущую через каньон, – медленную и неторопливую, но с внезапными быстринами.

– Спасибо, Мэтти.

И она подходит к нему и обнимает его, и на мгновение они прижимаются друг к другу. Это совсем не так, как обнимать бабушку – когда голова упирается в острые ключицы, а локон волос касается щеки как ветерок. Волосы Полин, за исключением пары выбившихся прядей, убраны в пучок на затылке, а сама она мягкая, и кости спрятаны глубоко под кожей. Если бы в начале лета Мэтти спросили, согласится ли он на такие объятия, ответ был бы – конечно, нет, но теперь, оказавшись в них и увидев, как это приятно, он был бы не против задержать мгновение.

Отпустив его, Полин говорит: