Вот так взять и вторгнуться? Лучше не надо. Да и чай она не пьет. Чай – это на самый худой конец, если закончился кофе.
– Я бы с удовольствием, – отвечает Луиза, – но что-то детей давно не слышно. Схожу посмотреть, как они, не утопили ли друг дружку.
– Тогда позвольте откланяться, – говорит судья Доусон. – Мы обедаем в «Арчерс» с бывшей соседкой по комнате в Рэдклиффе. После стольких лет, а? Потом сразу домой, вечером прием. Ну, ты помнишь, как оно бывает. Обязанности.
– Помню, – отвечает Энни. – Конечно, помню. – Она улыбается, в этой улыбке проскальзывает грусть. – Иногда я скучаю по тому, как это было. У нас обоих. А иногда не скучаю ни капельки.
Судья Доусон поднимается и раскрывает объятия Луизе, и от этих объятий – не материнских и не дружеских, а что-то между – у Луизы саднит в горле, и она счастлива, да, счастлива, когда спускается к воде, что у камней так жарко и солнечно и что Клэр с Эбигейл цапаются из-за салатово-зеленого матраса, который надул Мэтти, потому что благодаря детям ей есть о чем подумать, кроме отца, кроме хрупкого баланса между браком и работой, когда и брак, и работа ведут ее совсем не туда, где она хочет быть.
Когда Нина уходит, Луиза возвращается в дом, а из магазина возвращается Полин и объявляет, что пойдет туда еще раз, потому что заказала Джессу омаров на два килограмма, но к ее приходу мясо было не готово. В меню сегодня ее фирменный раковый суп.
– Давай я съезжу! – говорит Луиза. – Мне не сложно. Как раз проветрюсь – хочу погулять по молу, а на обратной дороге заеду за омарами.
– Ну, если вам охота… – «Охо-ота», по-мэнски растягивает Полин.
– Так точно.
Луиза видит, что к компании на плоту присоединилась и Хейзел, девчонки взгромоздились на него, а Мэтти все еще среди камней, держится поодаль… Что это, застенчивость? Печаль? Или почтительность? Одиноко, наверное, быть единственным мужчиной в доме – кроме Мартина? Понятно, что Хейзел – это южный циклон, мощный вихрь, кружащий вокруг сердца Мэтти. Не позвать ли его с собой? Нет, он откажется. К тому же прогулка на мол – всего лишь предлог. Чего на самом деле хочет Луиза, так это разобраться в своих мыслях, которые остались у нее после визита судьи Доусон.
Она паркует машину возле мола и бредет к прибрежным валунам, думая о посиделках с вязанием. Казалось бы, забавная история, но дело не только в этом. Ведь за каждым судьей стоит невидимая супруга – вроде рождественского эльфа, который горбатится в мастерской над игрушками, пока Санта разъезжает по небу на санях. И единственная мамина работа – быть этим эльфом. Только Луиза заходит на мол, как звонит телефон. Стивен. Она рада его имени, появившемуся на экране; она ответит, она поделится всем, о чем думает. Она расскажет, что каждому порой приходится взять в руки спицы ради другого. Ну, образно выражаясь. Вязальщики из них обоих те еще.
– Ого, ты ответила! – говорит Стивен – кажется, запыхавшись. – Хотел сказать тебе кое-что. Точнее, не сказать, а спросить.
Луиза приободряется, в сердце оживает надежда.
– Ты закончил? Приезжаешь? О, вот мама обрадуется! Она решила, что мы на развод подавать нацелились, – в смысле, что мы так долго порознь.
Может, они смогут вместе распутать свою пряжу. Опять же, образно выражаясь. По камням мимо нее неспешно прогуливается семейство. Слишком долго Луиза Фицджеральд Маклин прожила в Нью-Йорке, чтобы ей была доступна такая неторопливость.
– Что? Нет. Я не к этому. Я не могу приехать. Еще июнь. «Как далеки покой и сон». Ты понимаешь…
Ветер морщит воду, над головой с криком кружатся чайки.
– Понимаю, – говорит она. – Да, конечно, понимаю.
Луиза бредет дальше, и ей вспоминается девушка с невозможными бровями, которая сидит в главном офисе «Слушай». Вздорная, ревнивая сторона, которой Луиза старается не давать голос, вдруг прорывается наружу.
– А как там Грета?
– Грета? Да хорошо, наверное. А что?
– Ничего. Просто так.
Стивен прокашливается, а Луиза все идет вперед. Блики на воде слепят. Надо было взять шляпу.
– Я хотел спросить… Луиза, мне кое-что нужно. Точнее, всему «Слушай» нужно, перед нами последний рывок.
–
Она не сомневается, что именно нужно Стивену.
– Август – и после этого все. Так нельзя! Ты
Наверняка Стивен поднял ладонь в успокаивающем жесте; жест универсальный, означает «эй, эй, полегче».
– Я не про время, Луиза. Я от своих слов не отступаюсь. Я про другое.
Она выжидает. Про что же?
– Не знаю, как сказать… Значит, скажу как есть. Я про деньги из Чрезвычайного фонда. Один инвестор вышел из сделки – в последнюю минуту, – и надо найти средства на следующие пару месяцев, чтобы быть в лучшей форме. – Стивен говорит все быстрее, как будто видит, как тают цифры на секундомере. – Надо платить зарплату, и у нас три разных шоу в производстве, надо их как-то закончить. Еще командировочные расходы, говорить с потенциальными покупателями. Это очень много, а без инвестора у нас просто-напросто не будет таких денег.