От «Арчерс» до «Уолгринс» на Парк-стрит всего полмили, но по ощущениям как пробежать полумарафон. Она идет как можно ближе к воде, по набережной роклендской гавани, мимо яхт-клуба и домика начальника порта, глядя на покачивающиеся лодки, мимо прохожих и собак, которым не придется делать то, что придется ей, затем сворачивает на Мейн-стрит, а оттуда на Парк-стрит. До места Кристи добирается вспотевшей и с пересохшим горлом, так что кондиционер в магазине приносит неописуемое облегчение.
Она проходит вдоль расчесок, обручей и резинок к аптечной витрине, где находит то, за чем пришла, рядом с презервативами. Иронично, ничего не скажешь. Она сует это в корзину, прикрывая коробкой печенья и пустой поздравительной открыткой с черным щенком-лабрадором. Ей некому посылать открытку, но ей всегда хотелось черного щенка-лабрадора. Из холодильника возле самой кассы она берет бутылку воды и встает в очередь за бледным семейством в облегающих спортивных футболках, с ног до головы обмазанных солнцезащитным кремом.
Кристи ставит корзинку на ленту, избегая взгляда кассирши – мрачной местной жительницы среднего возраста с тонкими морщинками вокруг рта, которые свидетельствуют о том, что она всю жизнь зажимала в зубах сигарету. Но когда Кристи расплачивается и забирает корзинку, она ненароком замечает в глазах кассирши что-то похожее на жалость. Или любопытство.
– Поберегите себя, – говорит она, и у Кристи наворачиваются слезы. Может, это было не что иное, как человеческая доброта.
Она направляется к Линден-стрит, пьет воду и не обращает внимания на сообщение от Дэнни. Он будет минут через тридцать, а потом можно перекусить в «Фог Бар». Дома они все решат.
Кристи прибавляет шагу. Надо выбрать самый прямой путь, хватит уже прогулок у воды. Она проходит мимо шикарного бутик-отеля на углу Парк и Мейн-стрит, мимо «Тайм Аут Паб» и кафе «Рок-Сити». Сворачивает на развилке и идет прямо к дому.
Во дворе дочки рыбака воюют из-за куклы. Одна держит куклу за волосы, другая за ноги, обе тянут на себя, вопя «Моя! Моя! Моя!» так складно, будто распевают песенку. При виде Кристи они бросают куклу и таращатся огромными глазами, пока Кристи не машет им рукой, – обе улыбаются.
Кристи запирает за собой дверь. Мочится на полоску, ставит таймер и пускается бродить по комнате, не позволяя себе смотреть ни на экран, ни на тест, пока не зазвенит таймер. Чтобы не сорваться, она выглядывает в окно, в чистое голубое небо. Когда солнце начнет садиться и воздух принесет прохладу, работы у официантов в первой зоне будет выше крыши. Она думает о Лекси и ее парне из Атланты; о Дэнни, о том, как он выезжает с дорожки перед домом Фицджеральдов; о маленьком лице матери на огромной больничной подушке.
Звенит таймер.
Ничего удивительного. Тошнота, боль в груди, усталость – и все же
Старая история. Старо как мир.
Стук в дверь. Дэнни.
– Кристи! Кристи, ты тут? Прости, детка, я ключи забыл!
Она бросает все в мусорное ведерко в туалете, делает глубокий вдох. И распахивает дверь.