Слово «ребенок» оглушает ее, как удар грома. Она ставит салаты (очевидно, это девушкам) и тянется за пирогом. Но то ли между головой и руками Кристи потеряно соединение, то ли голова помощника и руки Кристи действуют вразнобой, – пирог выскальзывает у нее прямо на колени девушки с пучком, а затем падает на доски террасы с таким грохотом, что, кажется, эхо раздается по ту сторону гавани. Девушка с пучком голосит, и вся терраса оборачивается на них. Кто-то присвистывает, звучно и выразительно. Всегда найдется придурок, который присвистнет, если в зале ресторана что-нибудь уронили. Всегда.
Девушка с пучком в ярости. Еще бы. Тарелка была горячая и тяжелая. Красивое платье испорчено – на этот вечер точно, если не навсегда.
– Извините, – говорит Кристи, – пожалуйста, извините.
Хочется свернуться в клубок и исчезнуть, провалиться под землю. Неясно даже, с какой стороны взяться за этот бардак. Фернандо сообщают о случившемся, он отправляет на помощь другого сотрудника, а сам включает режим тотального умиротворения. Полотенца, чтобы прикрыть платье, оплата химчистки – конечно. Замена платья, если химчистка не справится, – конечно. Фернандо аннулирует сумму за весь обед и приносит коктейли за счет заведения. Кристи стоит у прохода с дурацкими слезами на глазах.
– Кристи, – бросает Фернандо, прибежав в кухню сказать, чтобы поторапливались с новым пирогом, – ты обошлась мне в сто восемнадцать долларов, не считая коктейлей.
– Мне страшно жаль, – шепчет она. Хочется просто взять и лечь на пол. – У меня был ужасный день. – Но лучше бы Фернандо выбирал слова. Можно подумать, он будет оплачивать счет из собственного кармана!
Однако все ресторанные менеджеры, с которыми Кристи доводилось работать, любили выставлять жертвой себя. Предложить оплатить блюда самой? Она не может себе этого позволить. Вряд ли она успела сегодня заработать сто восемнадцать долларов. К тому же дорог каждый пенни. Кроватка, снова думает Кристи. Молочная смесь. Подгузники. Подгузники. Подгузники.
Фернандо свистит в щербину между зубами и водит карими глазами по потолку, пока не останавливает взгляд на ее лице.
– Кристи. Ты сегодня опоздала, а теперь это. Если ты так не хочешь здесь находиться, может, и не надо.
– Погодите, – говорит она, – вы про сегодня? Или вообще?
– Про сегодня. И про вообще, – скрестив руки на груди, отвечает Фернандо.
– Вы меня что, увольняете? Вы охренели?
Один из поваров присвистывает точно так же, как присвистнули на террасе, когда она уронила блюдо. Она понимает, что это ошибка, едва вопрос слетает с языка, но уже слишком поздно – слово не воробей.
– Я не собирался, – говорит Фернандо. – Но теперь… Теперь да. Не люблю, когда со мной так разговаривают. Я такого не потерплю.
– Прекрасно, – говорит она, снимая фартук. – Не придется писать по собственному желанию.
– Я возлагал на тебя большие надежды, Кристи. Думал, ты станешь одной из лучших.
То, что она разочаровала Фернандо, задевает ее больше, чем она от себя ожидала.
– Удачи найти замену.
Фернандо хмыкает:
– Думаешь, не найду? У меня на столе уже сейчас гора резюме. Детишек из колледжей – как собак нерезаных.
– Ну и ладно. Значит, обойдетесь как-нибудь.
Он, наверное, прав.
Кристи складывает фартук и вешает его в подсобке. Получает чаевые с кредиток у Эмбер за барной стойкой, а вместе с чаевыми – кулаком о кулак и сочувственный взгляд. Обнимает Натали, которая ждет у стойки напитки. Оставляет заказ седьмого столика в своем блокноте, не вбивая в компьютер. Забирает блокнот с собой. Удачи, седьмой столик.
Еще бы хлопнуть дверью напоследок, но дверь с доводчиком, такой не хлопнешь.
Надо было сказать Фернандо, что она беременна. Можно уволить за дерьмовую работу или за то, что уронил пирог на гостью с идеальной укладкой, но нельзя увольнять за беременность, Кристи уверена, это незаконно, скорее всего, можно было бы побороться. А стала бы она бороться? Кристи устала от людей, которые наслаждаются летом и могут не задумываясь заказать коктейль за тридцать долларов; устала от вопросов о том, куда ведет винтовая лестница в центре зала (никуда! это декор); устала от бесконечных приборов, которые надо снова и снова заворачивать в салфетки; устала приходить домой насквозь пропахшей «Капитанской тарелкой», в которую входят четыре вида жареных морепродуктов. И просто – она очень, очень, очень устала.
Минуту она стоит на парковке, глядя на воду, туда, куда указывает пирс, доходящий до середины гавани. Солнце начало садиться вскоре после происшествия со столиком на четверых; появляется луна. Лодок, пришвартованных у конца пирса, почти не разглядеть. Лунные отсветы за молом серебрят воду так, что прежде у Кристи захватывало дух.
Но не теперь. Мама умерла. Дэнни надолго не задержится, когда узнает о ребенке. Когда уйдет он, ее связь со Смотровой башней оборвется, а это единственная причина, по которой она здесь. Куда отправиться дальше? Как опять начинать все сначала?