Кристи проходит по грунтовой дороге и оказывается у дома, где взгляд ее падает на цветник, который показывал ей Дэнни, когда там были пионы. Время пионов прошло, и теперь там другие краски: оранжевая, желтая и немного красной. Кристи узнает только маргаритки. Посреди цветника копошится старик в панамке. Время от времени оттуда вылетают пучки травы – Кристи предполагает, что это сорняки, – и приземляются на расстеленную на земле простыню, ну или рядом с ней. Вот он. Тот, ради кого все это было. Ваша честь. Его честь. Честь Кристи. В правой руке у нее записка; ладонь потная, вдруг пот смажет чернила, и Кристи сует записку в задний карман брюк, которые надевала на собеседование. Едва подойдя к ограде, она слышит окрик:
– Эй! – По ступенькам просторной задней веранды спускается женщина. – Простите, конечно, но что вы тут делаете?
Длинная коса с проседью и хмурый взгляд. Должно быть, это Полин, Дэнни рассказывал, что она приходит готовить на семью.
– Ваша честь, вы ее знаете?
Посреди лба у нее глубокая складка, и вокруг рта морщины.
– Знаю, – говорит он. – Да, кажется, знаю. – Он с удивлением переводит взгляд с Кристи на Полин. – Ведь это Луиза, да?
На нем не только панамка, но и солнечные очки, так что трудно прочитать выражение его лица, большую часть просто не видно.
– Нет, – осторожно говорит Полин, смягчаясь. – Нет, Луиза в доме с детьми. А с этой женщиной вы вряд ли знакомы. Лучше ей вас не беспокоить. – Она строго смотрит на Кристи: – Не знаю, что вы продаете, Священное писание, или Благую весть, или что там еще…
– Да что вы! – вырывается у Кристи.
Ее приняли за активистку Свидетелей Иеговы! В Пенсильвании обычное дело, постоянно ходят от двери к двери.
– Нет, я не за этим… Я просто хотела…
Слова не идут на ум, Кристи тянется в карман за запиской. Она должна оставить записку.
– Что бы вы ни продавали, мы ничего не покупаем. А этот человек болен, у него Альцгеймер. Он
Время замедляется. Кристи смотрит на воду. Мимо скользит пятнышко парусника. Ближе сюда – байдарка. Видны мол, и маяк, и дома по ту сторону гавани в Рокленде. Различима, кажется, даже терраса «Арчерс» с пирсом, похожим на вытянутый палец. Сейчас отлив, прибрежные камни сплошь увешаны водорослями. Далеко-далеко видно величественное белое судно – как теперь знает Кристи, паром до Виналхэвена.
Она снова переводит взгляд на старика в цветнике. Слишком поздно. Все время, все усилия, потраченные на то, чтобы добраться сюда, – все впустую. Сердце как камень проваливается все глубже и глубже. Она опоздала.
Затем кто-то трогает ее за плечо. И говорит:
– Как ты узнала, что я здесь?
– И что я уже закончил с деревьями?
– С деревьями! – Кристи поворачивается к нему и изображает досаду на себя. – Надо же, я совсем забыла о деревьях. Я думала, что ты здесь, потому что… Ну, потому что ты всегда здесь.
Дэнни улыбается.
– Полин, это моя любимая, Кристи. Кристи, это Полин.
Он обнимает Кристи. От него пахнет потом и свежескошенной травой.
– С деревьями быстро управились, а тут позвонила миссис Фицджеральд, сказала, для меня набралось работки, если я хочу. И вот я тут.
– Ты тут! – вторит ему Кристи. – А я хотела поделиться радостью. Я нашла работу, в «Ренис».
Дэнни радуется так, будто Кристи сказала ему, что выиграла оплаченный круиз по греческим островам на двоих и берет его с собой. Он поднимает ее –
– Отвернись, Полин, если не хочешь смотреть, как я сейчас поцелую мою любимую, – объявляет Дэнни и целует Кристи с таким жаром, что Кристи понимает, что у нее горят щеки, когда они отстраняются. – Ну, раз ты здесь, надо тебя представить, – говорит Дэнни. – Ваша честь, это Кристи. Кристи, это достопочтенный Мартин Фицджеральд. – И, снова обращаясь к Кристи: – Судья Фицджеральд любит мне помочь, как возьмется за сорняки, так ух.
– Хорошо, когда он чем-то занят, – добавляет Полин. – Не попадет в неприятности. – Судье она говорит: – Барбара будет в два, хорошо, ваша честь?
– Хорошо. – Тот поднимает голову, его глаза встречаются с глазами Кристи. Лицо пустое и улыбчивое. – Спасибо, что зашли, – говорит он.
– Подождешь минут двадцать? – спрашивает Дэнни. – Подвезу домой.
Позже Кристи замечает, стараясь, чтобы это не прозвучало как обвинение (но все же не сумев сгладить острые края):
– Ты не говорил, что у судьи Фицджеральда Альцгеймер. Ты говорил, он просто болен.
На что Дэнни пожимает плечами:
– Да я сам толком не знал. С чего им держать меня в курсе семейных дел? Я просто по саду помогаю. – Он ухмыляется. – А помощи им надо