Дом, где живет лето полностью

В «Морской утке» небольшая очередь; Луиза с Энни забиваются в уголок подле стойки хостес, и Луиза невольно разглядывает свою мать. У Энни светло-розовая помада и легкое платье до колен. Сандалии на плоской подошве, браслет и серьги «Сисси Йейтс», купленные на закрытом показе мод в музее Нокса прошлым летом. Луиза знает, откуда они, потому что Энни купила пару и ей, – хотя сегодня она снова забыла, что хотела надеть серьги. У Энни идеальная прическа, у Луизы – летний пучок, который она делает, когда не мыла голову несколько дней. Рядом с матерью Луиза чувствует себя неряшливой и неопрятной, непорядок внутри, непорядок снаружи.

Они садятся за столик; появляется официант; они делают заказ. Сэндвич с копченой пикшей для Луизы и «Паб-клаб» для Энни. Разумеется, без майонеза. Два чая со льдом. Энни роется в сумочке в поисках телефона – проверить, не звонила ли Барбара, – и оттуда на землю выпадает что-то вроде листовки.

– О, не обращай внимания, – говорит она, когда Луиза уже собирается поднять. – Пусть лежит.

Голос Энни, ставший вдруг непривычно резким, немного пугает, но Луиза все равно наклоняется. Брошюра, на лицевой стороне надпись: «ГОЛУБАЯ ДАЛЬ: Забота о тех, кто дорог». Пониже картинка: седовласая дама в кардигане с пустым и улыбчивым лицом смотрит в пространство. Позади, положив руку ей на плечо, стоит мужчина с аккуратной стрижкой а-ля бывший военный; женщина накрыла его ладонь своей, и от этой пары исходит такой уют, будто они ждут из печи жаркое, а сами коротают время за коктейлем.

Луиза с замирающим сердцем изучает брошюру. Поднимает взгляд на Энни. У Энни глаза пристальные, в них читается паника – и вместе с тем непоколебимость.

– Мам, – наконец говорит Луиза, – что это?

Тут приносят еду, начинается возня с расстановкой, и Энни долго поправляет свою тарелку, чтобы стояла по центру салфетки. В лице ее появляется какая-то мрачность, и она наконец отвечает:

– Я внесла задаток.

Внутри все сжимается.

– Где это? – Луиза вертит брошюру.

– В Портленде. Врачи считают, что в следующем году твоему отцу будет… удобнее находиться под круглосуточным присмотром. И мне тоже можно там остаться, у них есть отдельные жилые помещения. Так что я буду с ним.

– В следующем году? – У Луизы перехватывает дыхание. – Так скоро?

– Да. Но не совсем. Пациентам вроде твоего отца важно предоставить помощь прежде, чем она действительно ему понадобится, но нельзя действовать, пока он сам не захочет принять изменения.

Пауза затягивается. Луиза ковыряет свой сэндвич, чтобы не встречаться взглядом с матерью.

– Луиза.

Она поднимает глаза.

– Есть еще кое-что, о чем я хотела поговорить с тобой в этой связи. Я долго от этого бегала, потому что вещь не из приятных… – Энни делает глубокий вдох, прикрывает глаза и снова смотрит на Луизу.

– О чем, мам?

– Деньги. О деньгах. Да, о деньгах. Жить там очень дорого.

– Очень дорого — это сколько?

Энни отвечает не сразу.

– От девяти тысяч долларов в месяц.

– В месяц? – Девять тысяч долларов в месяц – это… почти сто десять тысяч долларов в год. Больше, чем вся зарплата Луизы до вычета налогов. Девять тысяч долларов – это три средние бруклинские ипотеки, две дорогие частные школы; девять тысяч долларов – это новые брекеты на полтора ребенка.

Энни кивает.

– Отец твоего отца дожил до девяноста двух… Так что, может быть, речь о… Да, о сотне тысяч долларов в течение многих лет, Луиза. Это место – лучшее здесь, а меня устроит только лучшее. – Она замолкает, отпивает холодный чай. – Мне придется кое-что поменять, чтобы позволить себе пансионат, и это нужно обсудить с тобой. Думаю, сейчас подходящий момент.

Луиза собирается с духом.

– Но… у тебя ведь есть деньги. Так? – «Так» она произносит почти шепотом. Деньги матери всегда казались ей неиссякаемым ручейком. Деньги всегда были – на подарки детям, на Смотровую башню, на услуги Полин и Дэнни, на дорогие рестораны в Бруклине, когда Энни с Мартином приезжали в гости.

Энни откашливается и переводит взгляд на дверь.

– Да. Какие-то есть. Но еще есть капризы рынка, который далеко не всегда благосклонен. Я отложила деньги детям на учебу. Это ты знаешь. Я хотела это сделать. Есть на портлендскую квартиру. Квартплата, коммунальные услуги. Налоги и содержание дома здесь, в Совьем Клюве. Да, мы владеем им полностью, но ты удивишься, сколько денег уходит на поддержание его в приличном состоянии. Крышу перед зимой надо перекрыть. Водонагреватель на ладан дышит. Барбара и Дэнни. Лужайка и сад… – Она мотает головой. – А еще Полин. Я уверена, что справлюсь без нее, но что с ней делать – выставить на улицы Рокленда после всего, что она для нас сделала? Она рассчитывает на эту работу. Барбара вскоре не сможет помогать нам. Она сиделка, а не медсестра. А нам, наверное, не помешала бы медсестра… нужен кто-то, кто выдавал бы лекарства и все в таком духе. Помогал бы с туалетом.

Луиза едва не морщится при слове «туалет». Просто невозможно об этом думать, когда речь идет об отце. Но вот оно, это слово, за одним с ними столом, подано вместе с блюдами.