Дом, где живет лето полностью

– А как иначе? Это ведь замечательный дом. Дело не в видах из окна и всем таком прочем. Ты же там выросла. Как это можно не понять? Давно он принадлежит твоей семье? Несколько поколений?

– Его построили мамины родители, – шепчет она. – Так что… да. Три поколения. Мои дети – четвертое. Я любила представлять, как они будут приезжать сюда со своими детьми, я стану пожилой матерью семейства в морщинах, буду сидеть на веранде, пока мне будут подносить моих правнуков, и смотреть все на тот же мол слезящимися глазами до тех пор, пока не перестану видеть совсем…

Она умолкает, и Марк немного ждет, прежде чем ответить:

– Да, это нелегко, Луиза. Очень нелегко. Я сочувствую. Честно, не могу представить более уместного способа использовать чрезвычайный фонд.

От этих слов дух Луизы взмывает вверх. Так высоко, что, кажется, она могла бы оказаться среди облаков над Пенобскот-Бей. Как хорошо, когда тебя понимают!

– Но помни – это говорит человек, чей чрезвычайный фонд пошел на адвокатов по разводам и алименты. Да и брак браку рознь, как ни крути.

Возвращаются они неспешным шагом, и Марк вдруг замирает на месте, указывая на птицу высоко в ветвях:

– Черногрудая восточноамериканская славка, между прочим.

Луизе виден только самый краешек крыла.

– Надо же. Какая-то редкая?

– Да нет. Только что выдумал.

Теперь от смеха прыскает Луиза.

Рядом с их машинами встали еще две, и места на маленькой парковке закончились. Семейство из четырех человек пшикается спреем от комаров, молодая пара укладывает ребенка в слинг. Они сосредоточенно склонили головы друг к другу, и этот знакомый жест навевает грусть. Это могли бы быть Луиза, Стивен и Мэтти, много лет назад.

– Хорошо прошлись, – говорит она. – А мне полегчало, как выговорилась… Спасибо тебе.

Она открывает машину и зовет Отиса внутрь. Пес смотрит на нее мрачно. Она говорит: «Ах, так» – и подталкивает его сзади.

– Вот лентяй.

Закрыв дверь, она прислоняется к ней и пристально смотрит на Марка – и, да, это он, тот мальчишка, что был с ней на скамье вельбота, загорелый, с солью на коже, и Луиза помнит эту соль на вкус. Воспоминания – Луиза словно живет в песне Тейлор Свифт.

– Надо бы как-нибудь встретиться и выпить, что думаешь? – спрашивает Марк.

– Надо бы, – кивает она. А сама думает: Нет, я не должна. Случайно встретиться и прогуляться вместе – это одно дело. Договориться выпить – совсем, совсем другое. Другое же? – Как-нибудь, – говорит она.

Луиза выезжает с парковки и едет обратно, мимо аэропорта, мимо общественного центра. Бросив взгляд в зеркало заднего вида, она встречается с черными глазами-пуговками Отиса. Выражение у него на морде – если допустить, что морды золотистых ретриверов могут выражать не только безмятежное дружелюбие, – исключительно серьезное.

– И чего это ты так на меня смотришь? – говорит она. – Что я такого сделала? Ну да, мы случайно встретились. Мы не хотели этого. (Отис моргает.) В бар я не пойду, не бойся. Просто приятно поговорить с кем-то, кто тебя понимает. Кто на твоей стороне. Это же не преступление?

Дома Луиза берет и как нечего делать пишет четыре с четвертью страницы.

Кристи так привыкла, что ее работа – обслуживать столики (на ланче, в обед, в коктейльные часы, пробегать марафон бесконечных «на двоих»), что с удивлением принимает новое положение вещей, когда можно позволить себе немного расслабиться: в «Ренис» не надо обслуживать столики. Первые час-два каждой смены она проводит у стеллажей, обычно в продуктовом отделе, или расправляет детские пижамы в отделе одежды. Ее коллеги – в основном женщины, в основном среднего возраста и старше, все местные, все дружелюбные, но не чересчур. Таковы истинные мэнцы. Кристи достаточно их узнала, и это свойство ее полностью устраивает. Своих коллег она про себя называет «миссис Ренис». У всех «миссис Ренис» есть дети – подростки или взрослые, может, уже и со своими детьми; их мужья занимаются ловлей омаров в Рокленде, или Рокпорте, или в Совьем Клюве либо работают сантехниками. Когда разговор заходит об отпускниках и их замашках, «миссис Ренис» не стесняются высказать все, что о них думают, но на кассе заворачивают банки с черничным джемом, не жалея бумаги, чтобы по дороге домой, в коттеджи на берегу моря, у этих отпускников ничего не протекло и не треснуло.

Особенно приятно было подружиться с «миссис Ренис» по имени Элейн – она живет на Марин-стрит, всего через три улицы от Кристи, и предлагает подвезти, когда они работают в одну смену, так что Кристи не трясется лишний раз в общественном автобусе.

Кристи все пытается представить, каково это – быть «миссис Ренис». Она представляет, что замужем за Дэнни, что они живут в собственном домике в Рокленде, что долгие часы она тихо и мирно раскладывает на полках товары. Она даже облюбовала себе улочку под названием Саммер-стрит и одноэтажный домик желтого цвета под щипцовой крышей, с прямоугольным садиком, где Дэнни разгуляется на славу. А двор они обнесут невысокой каменной оградой.