Дом, где живет лето полностью

Твайла сдала свой проект на день раньше. Это был темно-зеленый плакат с большим коричневым деревом, наклеенным посередине. На каждой ветке дерева было имя, а к каждому имени прилагалась фотография. Кристи даже не начинала свой проект. Ей очень не хотелось обсуждать с мамой эту тему. Но момент все-таки настал.

– Напиши «покойный» на месте отца, – сказала Шейла. – Ты же сама все знаешь.

– А что со всей его стороной делать?

– Ничего. Оставь пустой.

– Совсем пустой?

– Ну да. А знаешь! У моей мамы были кузены – однояйцевые близнецы. Напишешь их, будет у тебя что-то любопытное.

– Ты любила моего отца? – спросила Кристи, осмелев от огорчения.

Шейла смотрела на нее долго и пристально, и даже тогда, в нежном возрасте, Кристи поняла, что Шейла боялась однажды услышать этот вопрос.

– Я думала, что да, – сказала она. – То есть да, любила. Но я была молода и наивна и не понимала тогда, что любовь – это еще не все. Одной любви недостаточно, милая моя. Надо быть умной, сильной и самой отвечать за себя.

Любви недостаточно. Кристи не думала об этих словах, когда без оглядки уезжала из Альтуны в восемнадцать, когда теряла годы в Майами-Бич, в нездоровых отношениях с Джесси. Ресторан, затем еще ресторан, бар, затем другой бар – Кристи перепархивала с места на место, как воробей, плыла по течению, вместо того чтобы взять и сделать мощный гребок, нырнуть баттерфляем. Никакого образования после школы. Никаких навыков.

Любви недостаточно.

До всего этого – до того, как написать письмо Кристи, до невидимой веревки, до смерти и долга в двадцать семь тысяч долларов – Шейла наконец встретила любовь своей жизни – Гленна, владельца местной компании домашних климатических систем. Познакомились они, когда в подвале на Вест-Честнат-авеню взорвался водонагреватель. Было воскресенье, девять часов вечера, и Гленн до полуночи помогал Шейле наводить порядок.

Через три года после их знакомства у Гленна начались головокружения, а потом добавилась ночная потливость. От усталости он не мог встать с постели, а затем он, мужчина могучего, почти тучного телосложения, ни с того ни с сего сбросил двадцать фунтов. Возможно, виной всему были токсичные отходы: выяснилось, что отец Гленна втайне от сына сдавал землю фрекинговой компании. Четыре месяца спустя Гленн умер от лимфомы. Но беда не приходит одна, и в крови не вырабатываются антитела против следующей беды: вскоре у Шейлы тоже нашли рак, и уже восемь месяцев спустя она лежала на больничной койке, хватаясь за невидимую веревку.

Понятно, что Кристи не рассказывает Сьерре всего, но обрисовывает широкими мазками, обозначает контур, и этого достаточно, чтобы Сьерра ненадолго притихла.

– Рассказать о маме еще что-нибудь? – спрашивает Кристи в ответ на молчание, в которое сама повергла собеседницу.

– Конечно же, – бормочет Сьерра, – расскажите.

– У нас в Филадельфии, где я родилась, со школами не очень, вы в курсе? Так что моя мама – моя одинокая мама, которая работала помощником адвоката, моя умная и красивая мама, которая должна была бы пойти на юридический, но у которой не было возможности получить даже степень бакалавра, – она переехала со мной в Альтуну, увидев ее в списке «самых безопасных городов для детей». А знаете, что она получила взамен? Я уехала от нее, как только смогла, потому что думала, что Альтуна слишком мала для меня, потому что думала, что создана для чего-то лучшего.

– Я уверена, что вы созданы для чего-то лучшего, – вставляет Сьерра. Как пить дать снова читает по инструкции.

– Спасибо на добром слове. Но моя мама, она тоже была создана для лучшего. И ей страшно не повезло. Бывают же люди, которым просто страшно не везет, – бывают же, Сьерра? Вот и моя мама из таких.

– Можем ли мы поговорить о плане платежей? – Сьерра пытается вернуть беседу в прежнее русло. Строчку, суфлер, строчку! – Я уверена, мы сможем придумать вариант, который подойдет вам, Кристи.

– Мы можем поговорить о чем угодно, – отвечает Кристи. – У меня все еще ни цента в кармане. А к тому же… Сказать вам, Сьерра?

Сьерра вздыхает; вздох на ее конце бежит до ближайшей вышки сотовой связи и касается слуха Кристи.

– Я слушаю, Кристи.

– Я беременна.

– О… Поздравляю?

– Вы первая, кто знает. Это если не считать кассирши в «Уолгринс», где я покупала тест. Она, наверное, поняла.

– Это… хорошие новости для вас?

– Присяжные еще не вынесли вердикт, Сьерра. Они в растерянности чешут затылок.

Тишина. Кристи ждет пару мгновений и прерывает ее:

– А вы, Сьерра, хотите чем-нибудь поделиться?

– Я… Нет, я не могу.

– Все вы можете. Не бойтесь. Я – могила.

– Окей. (Пауза.) Я ненавижу эту работу. Просто ненавижу. Я не могу слушать, как люди рассказывают о своих сломанных жизнях, и знать, что я должна выбивать из них деньги. Наверное, я не создана для такой работы.

– Кажется, вы хороший человек.

– Спасибо. – Голос Сьерры стихает до шепота.

– И я думаю, вы правы. Вы не созданы для такой работы. Вы слишком сочувствуете людям. У вас доброе сердце.

– Спасибо… Да, думаю, да.