Дом, где живет лето полностью

– Увидишь. – На губах Энни играет загадочная улыбка. Спина идеально прямая. На ней солнечные очки и платье, хотя на дворе обычный будний день. Мэтти вспоминает, что ни разу не видел бабушку в брюках – и уж тем более никогда в шортах. Или в купальнике. Представьте себе, жить так близко к воде и никогда не надевать купальник.

В конце Норт-Шор-драйв Энни сворачивает в город. Может, они едут пообедать!

– Это будет не самое интересное дело, Мэттью, – говорит Энни, – но очень важное.

Мэтти, уже обнадежившийся, разочарован. Важное и притом не самое интересное дело – это явно не об обеде. Справа сверкает вода. В гавани видны лодки. Они обгоняют бегуна. Чем ближе город, тем плотнее друг к другу жмутся дома. Вот поворот на «Арчерс», где они как-то ужинали в июне. Вот «Тайм Аут Паб», где, говорят, однажды кто-то разбился насмерть, свалившись с верхней веранды. Мэтти передергивает.

А они все едут. Может, Энни везет его в Фарнсворт? Мэтти надеется, что нет. Он терпеть не может музеи. Они оставляют Фарнсворт позади и не собираются тормозить.

– А ты, я погляжу, сдружился с внучкой Пеллетье, с юной Хейзел, – вдруг говорит бабушка.

– Ага, – отвечает он. Это что, проверка?

Она снова бросает на него взгляд.

– Не говори «ага», Мэттью, ты же умный мальчик.

– Извини, – отвечает Мэтти. – Я имею в виду, да, немножко. В смысле, немножко сдружился. Она… – И слова покидают его. Она прекрасна, вот что он хочет сказать. Она богиня. Он неуклюже заканчивает: – Она классная. – Затем, думая, что так бабушке будет понятней, добавляет: – Хорошо, что тут есть кто-то моего возраста. Эбигейл и Клэр все-таки младше.

– Да, хорошо. Главное, не теряй голову, ладно?

– Ладно, – отвечает Мэтти. Что это, интересно, значит? Он не хочет спрашивать, но хочет знать.

– Мама Хейзел и твоя мама когда-то давным-давно дружили, мама рассказывала?

– Нет.

– Что ж! Закончилось это грустно. Ссора из-за летней дружбы с мальчиком, они все были подростки. Насколько я помню, твоя мама вышла победительницей, а мама Хейзел – Николь – не смогла с этим смириться. (Мэтти бросает косой взгляд на бабушку.) Хотя Николь и так всегда стремилась к другой жизни. При первой же возможности уехала в Нэшвилл. Вбила себе в голову, что должна стать певицей, петь кантри или типа того.

Звук, который издает Энни, не оставляет никаких сомнений в том, как она относится к кантри. Хейзел ничего не говорила о том, что ее мама – певица. Но она вообще почти не говорила о маме.

– В конце концов она получила, что хотела – деньги! – когда вышла замуж за своего звукорежиссера. Так что, боюсь, бедный ребенок испытал всю тяжесть этого бестолкового брака. – Энни качает головой. – Никогда не понимала, зачем люди, разорвав один брак, стремятся к новому, вместо того чтобы порадоваться спокойному одиночеству. Хорошо, что Хейзел приехала к дедушке с бабушкой. Хотя бы посмотрит, как выглядят люди с головой на плечах.

Мэтти вспоминает измученную маму, которая с мутными глазами сидит за кухонным столом над стопкой студенческих работ, кое-как скрутив волосы в пучок. Кажется, он давно догадался, что у родителей была какая-то своя жизнь до того, как они встретили друг друга и создали семью из пяти Маклинов. Он знает, что у папы когда-то была очень богатая подружка Эгги Баумфельд. По всей Смотровой башне развешены фотографии мамы, когда она была ребенком, и неловким подростком с брекетами и в очках, и выпускницей старшей школы в мантии и с дипломом в руках. Но он не задумывался над маминой юностью всерьез. Они проезжают паромный терминал, потом кафе «Домашняя кухня» и все еще едут. Мэтти снова разочаровывается: судя по всему, они направляются в «Ханнафорд». Неужели Энни везет его помочь с покупками? Он еще раз оглядывает свои шорты. Может, он подождет в машине? Не хватало только разгуливать по «Ханнафорду» в таких-то шортах!

Однако! Бабушка не сворачивает к торговому центру.

Они едут к северу по Первому федеральному, словно направляются в «Самосет». Или они едут погулять по молу? Прогулка по молу устроила бы Мэтти, но все равно это не походит на важное дело. Да и туфли у Энни не для прогулки.

Энни не сворачивает ни к молу, ни к «Самосету». Они так и едут по прямой, пока не съезжают на небольшую гравийную дорожку, где останавливаются. Их окружают надгробия. Они на кладбище. Их важное дело – на кладбище. Энни глушит двигатель – большинство машин ворчит, когда выключается двигатель, но «мерседес» лишь блаженно вздыхает – и тянется к заднему сиденью, где Мэтти, обернувшись, видит расстеленное полотенце, а на нем две красные розы. Энни дает ему в руки одну розу, вторую берет сама.

– Мы приехали навестить моих родителей, – говорит она. – Идем за мной.

Так вот в чем заключается дело? Навестить мертвых родителей Энни?