Дом, где живет лето полностью

Она оборачивается к Луизе. Смотрит, как на щеках у нее проступают знакомые пятна, которые затем превращаются в ровный румянец. Кристи видит блокнот и карандаш на столике рядом с бутылкой и бокалом. Она смотрит на первую страницу. Список покупок. Оливковое масло – значится там. Каберне. Персики. Бри. Браунколь (и куда за всем этим, на фермерский рынок?). Список покупок богатого человека. Кристи берет карандаш, открывает чистую страницу. И пишет число – двадцать семь тысяч долларов, которые должна коллекторам. Потом – месячную стоимость аренды квартирки на Линден-стрит, умножает ее на двенадцать и записывает результат. Добавляет примерные расходы на коляску, детскую кроватку, годовой запас подгузников. Цифры не точные, а так, навскидку. Столько всего она могла бы еще учесть: медицинская страховка, молочные смеси, коммуналка. Но останавливается на этом. Все складывает и не спеша проверяет (никогда не была сильна в математике).

– Вот, – говорит она, закончив, и протягивает Луизе блокнот. – Примерно столько было бы достаточно.

Луиза берет блокнот. Брови ее приподнимаются.

– Сумма приличная.

Кристи упрямо хранит молчание. Проходят долгие мгновения. Она с трудом удерживается от того, чтобы пуститься в объяснения. Она ждет тридцать секунд, как учила Шейла. Смотрит на воду и на небо, подернутое теперь оранжевым.

Луиза осушает бокал и ставит на столик. Кристи видит, как она раздумывает, не налить ли себе весь остаток из бутылки.

– Я хотела сказать, Кристи. По поводу твоей мамы – я соболезную. Искренне. Правда. Просто знай. Но это… это почти вымогательство.

– Это не вымогательство, – говорит Кристи. – Я просто пытаюсь удержаться на ногах.

– Но я… ты думаешь, что мы…

Она осекается, оглядывая веранду. Судя по ее лицу, кажется, она поняла, как нелепо это прозвучит для Кристи. В тот же момент раздается трубный вой маяка. Словно он говорит: Приветик! Это я, шикарный маяк прямо через бухту от вашего шикарного дома!

– Я о том, что… Ненавижу говорить банальности! Я не знаю твоей ситуации целиком, но деньги не решают проблем.

Кристи вспыхивает моментально, так, что чувствует, как пламя охватывает ее всю – от кончиков пальцев до макушки. Она едва не теряет контроль над собой. Встает, подходит к перилам, оборачивается.

– Я скажу кое-что, Луиза, ладно? Это – полная херня.

Луиза смотрит на нее:

– Прошу прощения?

– То, что ты сказала. Полная, абсолютная херня. «Деньги не решают проблем» – так говорят только те, у кого они есть! Знаешь что? Кроме того, что у меня умерла мать, все мои проблемы можно решить деньгами. Буквально все. Все мамины проблемы решались деньгами. У нее просто не было денег на чрезвычайные ситуации. Откуда? Всю жизнь она только выживала. Если бы она не встретила твоего отца, если бы не забеременела и не решила оставить ребенка – оставить меня! – то поступила бы на юридический, а не осталась бы навсегда секретаршей. Она могла бы стать юристом. Может, судьей. Но у нее не было денег. Только я. – Кристи делает глубокий вдох. – У мамы изменилось все, абсолютно все, когда она встретила твоего отца. А у него не изменилось ничего.

Луиза раздувает ноздри, голос становится ледяным. Она скрещивает руки на груди.

– Мои родители посылали твоей матери деньги – каждый год, пока тебе не исполнилось восемнадцать. Отец не уклонялся от ответственности. Он делал что мог.

Кристи хмыкает.

– Делал, Кристи. А не ушел, не оглянувшись.

– Может, и так. Но этого было недостаточно. – Кристи смотрит Луизе в глаза, прислонившись к перилам. – Недостаточно. То есть да, чеки помогали. Но мы все так же боролись за выживание. Мы всегда боролись. Ему не приходилось платить по-настоящему так, как маме. Он не отказывался от своих планов. Его не сбили с пути. Ты даже не знала о моем существовании – насколько же изменилась его жизнь после моего рождения? О чем это говорит?

Луиза наливает еще вина. Делает маленький глоток и ставит бокал слишком резко.

– А что он должен был сделать, по-твоему? Бросить мою маму и меня, двух человек, которые ни в чем не виноваты, кому было бы еще хуже без него? Оставить нас одних во всем разбираться? Может, так было бы лучше для вас, но не для нас.

Разумеется, думает Кристи, разумеется, я предпочла бы этот вариант. Но она понимает Луизу.

– Да. То есть нет. Не знаю, Луиза. Я не знаю ответа.

Луиза вздыхает.

– Ответ в том, что ответа нет. Но ты, наверное, даже не представляешь, чего он достиг, чего добился. Он бы не сделал и половины, если бы разорвал брак или если бы стало известно, что у него есть дочь от другой женщины. Он был судьей и спас стольких людей. Стольких людей. У него был девиз: «Пусть с тобой мир станет лучше». И он ему следовал, следовал каждый день. В делах о наркотиках…

– Мне плевать на дела о наркотиках! – слишком громко кричит Кристи.

Луиза смотрит на нее долгим взглядом, затем говорит: