Сердце Полин будто по ошибке сунули в измельчитель бумаги, а потом включили, не вспомнив, что́ там. Она помнит маленькие ручки Николь, словно морские звезды, шлепающие по воде в ванне. Помнит, как Билли протянул ей живого омара и Николь протянула ручку в ответ, но тут же с визгом отдернула, а Билли сказал ей: «Не боись, Николь, не укусит», и все они засмеялись. Теперь, когда все это в прошлом, Полин вспоминает детство Николь так, будто оно было вчера, каждая мелочь запечатлелась в памяти, словно узор внутри дерева. Детство сыновей вспоминается тоже, но с дочерью все по-другому. Странно, но факт. Когда-то был у них пес, Гас, с длинными ушами гончей, мягкими, точно шелковыми, и с терпением десяти ангелов вместе взятых. Николь играла с его ушами – ложилась рядом с бедолагой и накрывала лицо его ухом, точно платком. Сейчас у них нет собаки, но иногда у Фицджеральдов она видит, как дети играют с Отисом, и вспоминает Николь. Кажется, какой-то уголок ее сознания всегда, непрерывно думает о Николь. Думает, когда она глядит на Мэтти и Хейзел из окна дома, как они сидят на камнях рядышком, не касаясь друг друга, просто разговаривая (Хейзел сидит, подтянув колени к груди).
Полин ставит таймер и думает, как обрадуется пирогу Билли, когда вернется из аэропорта с Николь, и как попросит кусочек до ужина, и как она будет говорить «нет», а в конце концов, конечно, отрежет ему этот кусочек, ведь он столько работал, целый день в море, а никто из них не молодеет, и почему бы, черт возьми, не съесть кусочек пирога перед ужином, раз есть зубы, чтобы жевать, и пирог, чтобы разжевывать?
– И сколько будет печься? – спрашивает Хейзел.
– Где-то пятьдесят минут. Через двадцать пять проверим, может, придется закрыть корочку фольгой, чтобы не подгорала. Хочешь пока лимонада? Можем поиграть в «джин рами».
– Хочу, давай!
Полин достает из холодильника кувшин, Хейзел – стаканы из буфета, и Полин вспоминает первый день Хейзел здесь, когда та спросила, заглянув в холодильник, нет ли сладкого чая. Сладкого чая! Бог ты мой.
Хейзел залпом выпивает половину, ставит стакан на стол и вытирает рот тыльной стороной ладони. Полин хочет уже предложить ей бумажное полотенце, но передумывает, и тут Хейзел говорит:
– А мне Мэтти рассказывал, что наши мамы когда-то дружили.
– Когда-то – да. Давным-давно это было.
– А что, больше нет?
Полин открывает ящик, в котором хранится всякая всячина: канцелярские резинки, запасные ножницы, скотч, пуговицы и прочая мелочь. Организованный хаос – вот что такое этот ящик. Она извлекает оттуда потрепанную годами колоду и начинает тасовать. Она показала Хейзел «джин рами» на второй ее день здесь – девочка не знала ни одной карточной игры! Подумать только.
– Больше нет, – отвечает она. И раздает карты, каждой по десять.
– Почему?
Полин ровняет свои карты и только затем отвечает:
– Так получилось. Люди отдаляются друг от друга. Думаешь, что твоя жизнь пойдет в одну сторону, а потом – бац! И она сворачивает совершенно в другом направлении.
– Мэтти говорил, они поссорились из-за мальчика. – Хейзел хихикает. – Ты знала?
– Ну конечно, – отвечает Полин. – Конечно, знала. Твой ход.
– Так что там было? С этим мальчиком?
То же, думает Полин, что бывает везде и всюду – с начала времен. Выиграла богатая девочка. Николь рыдала у Полин на груди – так можно рыдать от разбитого сердца только в шестнадцать, когда тебе кажется, что ты влюблен. Хотя, может, и не кажется. В шестнадцать влюбляются так же, как и в любом возрасте. Никакой закон это не запрещает.
– К чему былое ворошить, – отвечает Полин. – Просто глупые подростковые разборки. Человеком быть нелегко. – Кажется, Хейзел сбросила туза, и Полин решает взять его. Она думает о Мэрилин, лежащей на больничной койке в своей гостиной. – Испытывать столько чувств и не знать, куда себя от них девать.
– По-моему, не так уж трудно быть человеком, – говорит Хейзел. – А очень даже прикольно.
Полин любуется внучкой, ее золотой красотой, порожденной солнцем равнин, кукурузной кашей и зеленой травой, не знающей снега. Внезапно она чувствует такую усталость, что хочет нырнуть в черничный пирог, укрыться сдобной решеточкой, как одеялом, и заснуть.
– Может быть, – отвечает Полин, стараясь, чтобы голос не прозвучал мрачно, ведь у нее не мрачное настроение, вовсе нет. Больше похоже на истощение эмоциональных ресурсов: колодец почти пересох. – Раз ты так думаешь, то все может быть, дорогая. Кто ж спорит.
– Я пойду к Мэтти, когда доиграем?
– Ну конечно. – Полин стучит по столу и говорит: – Тук-тук.
–
– Ага, – кивает Полин.
Повезло в этот раз – набрала хороших карт. Она сбрасывает их.